Страница 57 из 76
— Мне три месяца. Другим кому два, кому больше. Документы мои Буров забрал еще осенью. Сказал, пока долг за рабочую одежу и харчи не закрою, назад не отдаст.
— За что долг, если вам самим должны?
— А вот это у Ефрема Савельевича спросите. Запишет рубаху, рукавицы, топор, харчи. Потом еще чего-нибудь. Да штраф за любую провинность. В конце месяца выходит, что ты сам хозяину должен.
Дядька дал ему договорить.
— А запирали зачем?
Коробов посмотрел на дверь.
— До нас с Федосьей двое сбегли. Один совсем пропал, второго нашли и вернули. После того Буров крепче взялся за распорядок. На работу всей артелью, обратно всей артелью. На ночь барак снаружи закрывали.
— Значит, остальные тоже хотели бежать?
— А кто их знает? Я хотел.
— Про китайские прииски слышали?
Коробов пожал плечами.
— Слыхал разговоры. Как про них не услышать? На той стороне золото моют, платят будто хорошо. Только сказок про те прииски больше, чем самого золота во всем Китае.
— Вам предлагали?
— Мне нет.
— Спасибо, теперь понятно, что не стоит с ними связываться. А то все контракты псу под хвост полетят.
На том Аркадий Игнатьевич разговор закончил.
С Федосьей получилось иначе.
Она сперва решила, что дядька приехал нанимать кухарку, и сразу заявила, что к Бурову больше не пойдет ни за какие деньги.
— А к другому хозяину? — спросил Аркадий Игнатьевич.
— Глядеть надо, какой хозяин.
— Вот потому и спрашиваю. Сам рабочих собираю. Хочу знать, где людей по здешним местам нанимают и чем заманивают.
Федосья поджала губы.
— Заманивать они горазды. Так распишут, что уже думаешь, будто карманы от денег топорщатся. А на деле все их посулы шкурки выделанной не стоят.
— И кто же нанимает?
— Всякие приезжали.
Она отвечала неохотно, но постепенно разговорилась. Через кухню на заимке проходили все. Рано или поздно любому приезжему требовался чай или миска щей.
— Буров сам одежду да инструмент выдавал? — спросил дядька.
— Он больше записывал. Со склада его человек выдавал. Многие ведь неграмотные, вот им и вписывали то, чего они в глаза не видели. Ефрем Савельевич по участкам мотался. Бывало, с утра нет, вечером приедет, а на другой день опять пропал.
— А еще кто бывал на заимке?
— Возчики, лесники, купцы бывали. Перед моим уходом один с Буровым приезжал.
— Имя знаете?
— Откуда? Я им щи наливала, в документы не смотрела.
— О чем говорили, слышали?
Федосья покосилась на него.
— А чего это вы так ихними разговорами интересуетесь?
— Понять хочу, чем людям головы задурили. Я работнику плату предложу, а он после такого хозяина и слушать не станет. Надо знать, что ему прежде обещали и как обманули.
— Ну да, крепко они людей обидели. В основном про подводы толковали. Потом этот приезжий начал рабочим рассказывать, что за Уссури на приисках заработок куда лучше. Кто сезон отработает, тот домой с серебром вернется.
— Сам набирал?
— Вроде того. Двое наших после ужина к нему подходили, выспрашивали.
— А Буров не запрещал?
Федосья пожала плечами.
— Чего ему запрещать? Рядом сидел, еще и сам подначивал.
Значит, самовольно уйти людям не давали, а тут приказчик сам помогал их сманивать. Если Федосья не врала, дело было не только в долгах за харчи.
Аркадий Игнатьевич продолжил тем же тоном:
— Когда это было?
— Дня за четыре, может, за пять до моего ухода.
— А про дорогу говорили?
— Слыхала. — Она задумалась. — Тот приезжий сказал: кто решится, пусть к старой гати выходит. Там подводы соберут, дальше вместе пойдут. Куда именно, не ведаю. Я в тот раз пироги из печи вытаскивала, половину разговора пропустила.
— Сроки оговаривали?
— Говорил, долго ждать не станут. Как людей наберут, так и двинутся.
Больше от Федосьи узнать не удалось. Кто стоял над Буровым, она понятия не имела. Копылова видела всего раз, еще летом.
Когда ее увели, дядька некоторое время сидел молча.
— Какие мысли? — спросил я.
— Человека, который на прииски народ подбивал, искать надо. — Он поднялся. — Теперь у нас есть место, где, по ее словам, уже набирали людей на прииски.
Перед отъездом из Козловской, пока дядька еще беседовал с Эповым, я сходил к Моисею Абрамовичу. Купил Сашке нитки и пуговицы по списку.
— У вашей жены хороший вкус. Коли наскучит ей обшивать казаков Лончаково, я бы с удовольствием передавал вашей Александре заказы для здешних модниц.
Он достал отрез шелка.
— А знаете что, Андрей? Возьмите-ка. Пусть ваша Саша сделает из него что-нибудь, а вы мне с оказией потом передайте. Посмотрю работу, и, глядишь, начнем с небольших заказов.
— Благодарствую, Моисей Абрамович. Я вот еще спросить хотел. Вы же не все руками шьете? Наверняка у вас машинка какая для этого имеется?
— А то как же. Пройдемте-таки, я вам покажу.
Мы прошли во вторую комнату. Портной отодвинул плотную штору, и я даже отступил на полшага, чтобы разглядеть его гордость целиком. На фигурной чугунной станине стояла черная, расписанная золотом швейная машина. Сбоку блестело колесо, под выступающей частью виднелась тонкая стальная игла.
Такое разукрашенное чудо техники я видел впервые.
— Это у вас швейная машина или телеграфный прибор на особый случай? — не удержался я.
Моисей Абрамович всплеснул руками и рассмеялся.
— Ой вэй, я вас умоляю, Андрей, не смешите мои седины. Какой телеграф? «Зингер» номер двенадцать, механическая швейная машина. Прямо из Гамбурга пароходом доставлена. Не вещь, а песня!
Он присел на табурет, поставил ноги на ажурную педаль и крутанул колесо. Игла зачастила вверх-вниз. Тук-тук-тук.
— Вы только посмотрите. Руками до вторых петухов сидеть будете, а тут раз-два, и строчка ровная, как струна. Ткань сама идет, только направляй. Хоть шинель, хоть шелк шьет, без всяких проблем и быстро.
Я следил за иглой. Вроде ничего хитрого на вид, а сколько времени Саше сэкономить может такая машинка.
— Ловко-то как! И где ж такую достать можно?
— Во Владивостоке, на Светланской. У немцев, в магазине «Кунст и Альберс». Там вам такую красавицу подберут, останетесь довольны.
— И сколько немцы просят?
— С дубовой столешницей? — Моисей Абрамович поднял палец. — Пятьдесят пять рублей золотом, Андрюша.
Я присвистнул. Это же половина моего куреня, шагнул назад уже без прежнего любопытства.