Страница 53 из 76
Макар выслушал объяснение и сразу уточнил, не собираются ли сегодня у кого-нибудь землю отнимать. Чиновник, представившийся Стефаном Иоганесовичем, заверил, что пока речь идет лишь об описи. Прежде чем будет составлен план строительства дороги, нужно понять, не разместится ли насыпь на чьем-нибудь курене или пасеке, а если и так, то прежде все согласовать.
— Добре, тогда сегодня записываем, что кому принадлежит и кто чем пользуется.
Первое расхождение обнаружилось на нижнем сенокосе. В старой книге его граница шла от большой ветлы к высохшей протоке. Ветлу давно сломало бурей, а протока после разлива ушла немного в сторону. Два соседних двора косили там по памяти и оба считали крайний бугор своим.
Макар послал за хозяевами и еще за двумя стариками, которые помнили прежнюю границу. Спорили недолго. Один показал на схеме, где сохранился остаток старой канавы, другой припомнил, где прежде стоял плетень. Анатолий Иванович нанес обе отметки и записал, что участок надлежит промерить на месте при обоих хозяевах.
До записи о выселке Горючкина добрались ближе к полудню. Я объяснил, что дом, пасека и сараи принадлежат Александре Семеновне Громовой, в девичестве Горючкиной, а зиму эту изыскательская партия стояла там по отдельному договору.
Я попросил дежурного сходить за Сашей и передать, чтобы захватила документы на землю. Она пришла с папкой, в которой еще дед держал бумаги, и сразу занялась картой. Техник успел обозначить дом, сарай и место под ульи, но Саша остановила его.
— Пасека летом стоит не здесь. Ряды уходят до ольшаника, иначе после дождей возле дома слишком сыро. И нижний подъезд главным не отмечайте: весной его заливает. Возы идут верхней тропой, через сенокос.
Она развернула дедушкины записи, показала число ульев по годам, место старого ольшаника и полосу сенокоса, которую дед всегда считал частью пасечного хозяйства. Землемер задавал вопросы, Саша спокойно отвечала и дважды поправляла помощника, когда тот пытался соединить прямой линией то, что на местности было разделено оврагом.
Лишь когда все перенесли на схему, она спросила, что произойдет, если будущая чугунка пройдет через выселок. Чиновник объяснил порядок: отдельная оценка, решение об отчуждении, право хозяйки представить свои бумаги и возможность оспорить цену.
— Тогда внесите и обе дороги, и летнюю пасеку, и сенокос. А то к тому времени, случись чего, никто и не вспомнит, где у деда стоял каждый улей. Будут смотреть в ваши записи, а я и доказать ничего не смогу.
Стефан Иоганесович согласился и велел помощнику еще раз проверить перечень. Я следил за карандашом помощника. Пропусти он сейчас чего важное, потом нам же придется ходить и доказывать.
Закончив с Сашиным выселком, земельщики ушли обедать. Жена кивнула мне и отправилась домой. Я тоже собрался перекусить, но тут вернулся дядька со своими вопросами по лошадям.
Китайскую закупку завершили. На Лончаково выходило сорок голов, но весь табун пока держали отдельно под ветеринарным наблюдением. Часть лошадей оставляли станице для хозяйственных работ и будущее разведение, остальных распределяли по старым заявкам. Дядька предупредил сразу: масть, красоту и прочие пожелания в расчет почти не брали. Смотрели на возраст, здоровье и то, для чего лошадь нужна двору. Кто просил сразу три головы, мог получить только одну. Тем, кому вовсе нечем было пахать, старались дать в первую очередь.
Распределяли пока только на бумаге. Во дворы лошадей должны были отдать после карантина и повторного осмотра. В ведомости оказался мерин для моего хозяйства. Уже неплохо. Только считать его своим пока рано: сперва пусть ветеринар выпустит.
Рыжий появился, когда дошли до его фамилии. Сам нашел строку, пробежал ее глазами и постучал ногтем по цифре.
— Одну оставили. А я просил пару: одну под соху, вторую в подводу.
Дядька объяснил, что заявки всей станицы почти втрое превышали закупку. Семену определили одну крепкую лошадь. Вторую заявку отложили: сперва надо было помочь безлошадным. При следующей закупке Рыжий сможет подать прошение снова.
Семен рассчитывал на большее. Оставалось смириться. Тут же осведомился, когда ожидается строевой ремонт. Услышав про июнь, достал сложенный лист с подписью Эпова и печатью окружного правления. Вот она, благодарность атамана за тех двух цинских солдат.
При поступлении строевых коней Бирюкову давалось право получить подходящего коня. Часть стоимости шла возвратной ссудой, остальное округ брал на себя как поощрение за службу. Дядька перечитал бумагу, рассмеялся и посмотрел на Семена.
— Хорошо ты хозяйство ведешь, Семен Трофимович. Китайскую лошадь еще не вывел из карантина, за вторую уже справляешься, а к лету и строевого требуешь. Вот ты, Бирюков, куркуль! Как есть куркуль!
Рыжий не смутился. Строевой конь, заметил он, в соху все равно не пойдет, а возвратную ссуду придется платить своими деньгами.
— Ладно, Семен, будет тебе строевой. Сам похлопочу за тебя.
— Благодарствую, Аркадий Игнатьевич.
С бумагами мы провозились до самого вечера. Дядьке завтра надо было ехать в Козловскую, и я уже решил, что главные его дела закончены. Но по дороге домой он догнал меня и велел найти Семена с Илькой. Всех троих ждал у себя, в гостевом доме.
Я еще накануне звал его к нам. Аркадий Игнатьевич отказался: у меня, мол, молодая жена, а он человек привычный, на постое устроится. Спорить с ним было бесполезно.
Через полчаса мы постучали в его комнату. Дядька выглянул в коридор, осмотрелся, впустил нас и закрыл дверь.
— Ну что, бойцы, неплохой день выдался. У Семена своего двора еще нет, а рабочую лошадь ему уже отвели. И бумагу на строевого добыл. Тебе, Андрюха, тоже справного мерина подобрали. Один Илька у нас без лошади, зато при деньгах.
Мы с Рыжим переглянулись, потом уставились на побратима. Тот молчал.
Дядька вынул из саквояжа ведомость и сверток с деньгами. Ведомость знакомая: по тридцать рублей в месяц за особую службу. Платили даже тогда, когда мы сидели по домам, но по первому требованию мы должны были явиться и выполнить приказ.
Мне и Семену он отсчитал по шестьдесят рублей за февраль и март. Ильке достались девяносто за три месяца и пакет с пятьюдесятью рублями за Ульму.
Побратим вскрыл, пересчитал деньги и спокойно убрал за пазуху. Я невольно задержал на нем взгляд. На его месте я бы порадовался таким деньжищам. А этот даже бровью не повел.