Страница 52 из 76
Глава 12 Новая версия
— А еще помню, дело было, как Аркашка первым сообразил, что денежку брать надо, — продолжала свои кубанские воспоминания Акулина Никитична. — Кто хочет после Васьки на бычка полезть, клади копейку. Он еще и очередь угольком на заборе отмечал, палочки ставил и зачеркивал.
Дядька, до того молча слушавший, поднял голову.
— Тетя Акулина, я ничего не требовал. Мальчишки сами платили, чтобы за собой оставить место в той очереди.
— Сами, конечно. Ты только монетки принимал да в карманы складывал.
За столом засмеялись. Аркадий Игнатьевич покачал головой и попытался возразить, но бабушку уже было не остановить.
Дело это было в их станице на Кубани. Тогда моему бате и Степану Кравцову приготовительного разряда оставалось еще три года ждать. Молодые, короче. После воскресной службы устроили станичники скачки с джигитовкой. Троица наша вернулась домой с твердым намерением повторить все увиденное самостоятельно во что бы то не стало. Служивых коней брать, конечно, им никто бы не дозволил, все рабочие лошади были в поле, зато во дворе Кравцовых стоял годовалый бычок Мишка.
Дядька рассудил, что у него тоже четыре ноги и копыта имеются, спина широкая, а рога даже дают преимущество перед обыкновенной лошадью. Батя вызвался «джигитовать» первым. Крестный притащил драный потник и старую постромку. Поглядеть на эту затею сбежалась вся станичная ребятня, и дядька занялся той самой очередью. С будущих ездоков он собирал по одной копейке, мол, на корм для бычка Мишки, как теперь уверял. Но у многих денег не было, потому платили чем могли: от свистульки до красивого камня.
До поры животное терпело этих недорослей. Бычок даже позволил закрепить на себе потник, и выстоял, пока мой батя устраивался верхом, и даже сделал несколько шагов за ведром с водой, которым мой будущий крестный его подманивал. На этом сходство с конем, собственно, и закончилось. Из соседнего двора вылетела собака, залаяла у самых его ног, и Мишка опрометью рванул к распахнутым воротам.
Крестный бежал следом и кричал, чтобы батя сворачивал к выгону. Тот отвечал, что с удовольствием свернул бы, кабы бычок Мишка на то согласие дал. Дядька тоже не отставал, бежал с ведром в руках, придерживая карманы с собранной за такое развлечением оплатой.
Акулина Никитична в тот час была на базарной площади и своими глазами увидела, как из переулка выскочил бычок со взъерошенным батей на спине. Волочившаяся постромка зацепила корзину торговца. Связка баранок взлетела и повисла на рогах. Через несколько шагов животное врезалось в навес, под которым разместилась горшечница. Батя втемяшился в поперечную жердину, слетел с потника и приземлился прямиком в телегу с соломой. Бычок без всадника унесся, останавливаться не стал, рванул дальше с баранками на рогах.
— Следом Степка прибежал, — продолжала бабушка. — В одной руке Васькин сапог, в другой тот самый потник. Потом-то уже и малой Аркашка явился. Медяки в кулаке держал и торговке доказывал, что деньги эти трогать нельзя, мол, они на важное дело собраны, а та хотела плату за семь разбитых горшков стребовать с сорванцов.
Аркадий Игнатьевич все-таки не выдержал.
— Все так, бабушка, вот только горшков там было не семь, как вы рассказываете, а три. Я же сам осколки считал.
— Вот сколько лет прошло, а ты все убыток приуменьшаешь. Горшечница принесла твоему отцу еще четыре днища и велела самому выбрать, какие из них разбил ваш бык.
Смеялись все, и я тоже улыбался от такой истории. Батю чаще вспоминали зрелым казаком: на службе, в походе, в бою. Теперь я впервые представил его мальчишкой в соломе, в одном сапоге.
— Василий-то потом обошел всех троих, кто заплатил, и деньги вернул, тут все честь по чести, — продолжила Акулина Никитична. — А после они неделю работали у горшечника: Васька воду таскал, мой Степка глину месил, а Аркашка вел счет и пытался побыстрее сбагрить готовые горшки. С тех пор, видать, к ведомостям и канцеляриям всяческим он и пристрастился.
— К правильным ведомостям, тетя Акулина. У той торговки половина товара еще до нашего бычка в запасниках была, а она списать удумала все на нас.
Из-за поминального стола стали подниматься уже затемно. Огородник убрал помянник, Юдинцев помог Нюрке вывести Петра.
Прощались в сенях. Семен помогал Олегу переставлять столы и выносить лишние лавки, когда дядька попросил Рыжего наутро быть неподалеку от правления.
— Закупленных лошадей распределять будут.
Семен хотел сразу выяснить, сколько ему досталось, но Аркадий Игнатьевич велел дождаться утра. Мне он поручил явиться пораньше: с ним приехали чиновники, которым требовались карты и записи по станичным землям.
На том и разошлись.
Утром в правлении без крестного, Овсянникова и Парамона было непривычно тихо. За большим столом сидел Макар Завьялов. Перед ним лежали два журнала, пачка бумаг. В руках он держал вчерашние записи о приемке фуража.
— Объясни, за что мне тут предлагают расписаться, — сказал он, протягивая документ.
Я дважды прочел внимательно. За канцелярскими оборотами скрывались две подводы сена, принятые на станичный склад. Я переписал бумагу буквально двумя строками. Макар перечитал, сверил число и только после этого поставил подпись.
— Надеюсь, за этот месяц разберусь с вашим крючкотворством. А то не поймешь, кто сколько чего и куда отправил. Дальше так же и пиши. Вернутся Степан с Парамоном, пусть уж сами в этой канцелярщине разбираются.
Грамоту Макар знал и станицей мог управлять без подсказки. Но за подпись отвечать ему придется, а вот из таких витиеватых записей иной раз не поймешь, что тебе подсунули. От этого он раздражался и места себе не находил.
Земельщики явились после утреннего развода. Аркадий Игнатьевич привел четверых: чиновника, землемера, техника и помощника с картами. Завьялова представил как товарища атамана, исполняющего обязанности в его отсутствие. Сам дядя предупредил, что до обеда будет занят табуном и расписками.
Землемер Анатолий Иванович попросил старую схему станичных земель и последние изыскательские записи. Я принес все, что нашлось у Парамона.
Им требовалось составить предварительную опись: станичные земли, выгоны, сенокосы, лес, дороги, зимники, пристани, выселки и промысловые угодья гольдов с удэгейцами.