Страница 50 из 76
Он несколько мгновений смотрел на меня, потом полез снова. Я больше не бил: перехватил руку, развернул и прижал его к столу, взяв кисть на излом. Товарищ дернулся было вперед, но я глянул на него так, что тот икнул и остался на месте.
— Андрей, хватит. Отпусти.
Саша стояла рядом. Я ослабил хватку и отступил. Рабочий выпрямился, потер кисть, потом щеку. Желание что-то доказывать, кажись, пропало.
— Да погорячились, чего уж… — проговорил второй. — Вы простите, хозяйка. Родительский день сегодня. Сели своих помянуть, ну и лишнего вышло.
— А мое добро тут при чем?
— Ни при чем. Дурость наша. Только и у нас родные в земле лежат. Вы хоть сходить к своим можете, а нам до дому…
Он махнул рукой и сел. Его товарищ молчал, глядя в пол.
Я уже собирался сказать, что про покойных следовало вспоминать до выпивки и такого хамства, но осекся. Перед глазами встала та старушка у четырех могил. Потом вспомнил собственную матушку. Мне ведь к ней тоже не сходить.
Саша провела пальцами по расколотому краю рамки и положила ее на стол.
— Поминать вам не запрещают, — сказала она уже тише. — Только зачем напиваться так?
Рабочий потянулся было к кружке, одумался и убрал руку.
Мы с Сашей переглянулись. Продолжать отчитывать их прежним тоном уже не хотелось. Может, и вправду сели вспомнить родителей, а после удержаться не смогли.
— Дождемся Петра Сергеевича, — сказала Саша. — А вы пока все, что из сарая взяли, соберите. Я посмотрю.
Она нашла чистую тряпицу, намочила у умывальника и положила возле рабочего. Тот помедлил, но взял и приложил к щеке.
В сарае все оказалось не так худо, как мы успели себе напридумывать. Несколько дощечек пропало, одну рамку расколотили. В ящики залезали, но многое осталось целым. Саша заставила рабочих вынести все к дверям, сверяла и складывала обратно.
Когда Стулов вернулся с проводником, рабочие уже подмели пол в горнице и убрали грязную посуду. Только запах выпивки никуда не делся, да на столе лежала расколотая рамка.
Петр Сергеевич выслушал Сашу, прошел с ней в сарай и вернулся хмурым.
— Я ведь предупреждал вас. И опись показывал. Что за нужда такая была?
Один из рабочих опять заговорил про родительскую субботу. Стулов даже дослушивать не стал.
— Знаю я ваши субботы. Александра Семеновна, у них через день то праздник, то поминки. Вы нынче впервые увидели, а я с ними всю зиму тут мучаюсь.
Техник снял рукавицы и тяжело опустился на лавку.
— Когда трезвые, работают хорошо. Потому и терпел. Уже хотел отправить обоих, да, ежели честно, жалко дурней: семьи у них, жалование домой отправлять надо. Все надеялся, что образумятся.
Получивший по щеке поднял голову.
— Петр Сергеевич, да мы…
— Что вы? Пока мы с проводником по снегу лазали, вы тут напились. В чужое добро полезли. Хозяйке нахамили. Я дом принимал, мне перед Александрой Семеновной отвечать. А вы опять будете обещать, что это последний раз?
Он посмотрел на нас.
— Мы здесь важным делом заняты. И дело это государственное, с меня за него спросят. Хватит, натерпелся. Обоих отвезу в станицу и напишу начальству, чтобы замену прислали.
Мне стало жаль их родных, что ждали дома жалование этих обалдуев. Только Стулов, похоже, уже дошел до ручки.
Пока во дворе грузили пожитки, Саша отперла свою комнату и позвала меня. Я помог отодвинуть тяжелую полку. За ней она нашла узкую дощечку, подцепила ножом и вынула из щели плоский сверток.
В старой ткани лежал пожелтевший конверт.
Саша проверила, цел ли он, осторожно провела пальцем по краю и спрятала его за пазуху.
Уезжали уже двумя упряжками. Техник вез рабочих и проводника, мы держались следом.
Завьялов принял нас в кабинете. Стулов объяснил, зачем привез людей, Саша положила перед Макаром расколотую рамку и добавила про остальную порчу. Я достал из шкафа договор и опись.
Макар прочитал бумаги, потом выслушал рабочего. Тот не отрицал ни выпивки, ни того, что схватил хозяйку. Только жаловался на меня.
— На кой ты чужую жену хватал? — спросил Завьялов. — Словами сказать не мог?
Рабочий угомонился.
С постоем решили сразу: обоих временно определить в гостевой дом под ответственность Стулова. Запрос о замене он составит своему начальству. На выселок рабочие больше не возвращаются.
Мне Макар велел записать обстоятельства и перечень испорченного. Я прочел вслух, но он остановил:
— А кто возместит, не указал. Партия добро принимала, с нее и спрашивать. Не Александре же потом за этими двумя бегать.
Я придвинул лист обратно.
Стулов прочитал исправление, согласился и подписал перечень. Попросил копию для своего начальства. Саша тоже расписалась. Рабочих отправили устраиваться, а я еще задержался с Завьяловым над бумагами.
Дома Саша уже растопила печь и прибрала за Амуром. Щенок набегался вокруг нас, забрался под лавку и затих. Сегодня нам еще Кравцовых навестить нужно.
Саша сняла с полки шкатулку, но открывать не стала. Положила рядом старый конверт.
— Давай прочтем.
Я зажег лампу. Саша развернула лист и подвинула его так, чтобы мне тоже было видно.
«Милая моя сестрица. Письмо твое получила, за весть благодарю. На батюшку зла не держу, хотя обида до сих пор не прошла. Ты только сама меня не забывай. Может, еще даст Бог свидеться».
Дальше тетка спрашивала о здоровье, о доме. Просила поцеловать Сашеньку и сообщить, как та растет.
Саша задержалась на этих строчках.
— Я думала, она обо мне совсем не помнит.
В конце стоял владивостокский адрес. Ни причины ссоры, ни объяснения, отчего женщина так и не вернулась. Обычное письмо сестре.
— Адрес перепиши, — попросила Саша. — Ты во Владивостоке бываешь. Может, удастся разузнать? Дом хоть найти. Вдруг кто ее помнит.
— Попробуем. Только столько лет прошло, сама понимаешь.
— Да уж понимаю. Но все-таки…
Я переписал адрес на отдельный листок.
Саша убрала письмо в шкатулку, взяла испеченный ею ягодный круглик, и мы пошли к Кравцовым.
Там уже собрались все наши близкие. Огородник сидел возле окна, Юдинцев привез Петра и теперь устраивал его так, чтобы больные ноги не мешали проходу. Нюрка подложила мужу под спину свернутую шаль. Рыжий помог Олегу принести лавки.
Акулина Никитична с Серафимой устроились ближе к печи. Для женщин там приготовили отдельный стол. Татьянка раскладывала ложки, Саша сняла полушубок и пошла помогать тетке Поле.