Страница 38 из 76
Глава 9 Возвращение в Лончаково
Китайский писарь сразу принялся складывать документы. Чиновник отодвинул чашку и тоже зашевелился. Только их офицер Чен выглядел невозмутимо, будто такого финала и ждал. Еще бы. Если делегация уйдет сейчас, неудобные вопросы к нему на сегодня закончатся.
Эпов молчал, но я видел, как заходили его желваки. Крестный смотрел на Матюнина.
Я перестал писать и отложил перо.
Выходило, что переговоры сорваны. Полдня мы готовились к этой встрече в надежде уладить инцидент, а теперь все вернется на круги своя. И неизвестно, к чему это дальше приведет.
Матюнин, однако, и глазом не моргнул. Только слегка улыбнулся, не спеша закрыл свою папку и обратился к чиновнику на чистом китайском.
Я поднял на него глаза. Сначала даже не сообразил, что говорит он сам, а не его толмач.
Старший уполномоченный замер. Из того, что мне удалось разобрать, Матюнин просил поговорить с глазу на глаз. Он произнес еще несколько фраз. Китайский чиновник посмотрел на своего офицера, потом на бумаги перед собой и объявил, что выполнит просьбу русского комиссара.
Толмач повернулся к нам:
— Господин уполномоченный просит всех оставаться на местах.
Матюнин встал.
— Фадей Иванович, саквояж доставайте, что с бумагами из Графской привезли.
Лисненко достал из-под лавки небольшой кожаный чемоданчик. Поставил на край стола, откинул клапан и принялся перебирать бумаги.
Папки, какой-то старый пакет, сложенная карта, листы с печатями… Видел я там и деньги. Возможно, их возили для решения щекотливых вопросов.
Лисненко положил туда наши бумаги, закрыл саквояж и передал его Матюнину.
Китайский чиновник поднялся, а крестный нахмурился:
— Вы куда это?
— Поговорим немного, Степан Анисимович.
— Далеко-то не уходите, ради Бога, тут все-таки граница.
Матюнин едва заметно усмехнулся.
— Не потеряемся!
Они вышли из гостевого дома вдвоем. Без переводчиков, без Лисненко, без Эпова.
Я пересел ближе к окну. Матюнин с китайцем медленно прошли мимо гостевого дома. О чем говорили, отсюда не услышишь.
Вскоре они остановились. Матюнин раскрыл саквояж и достал какой-то лист. Китайский чиновник долго его разглядывал, что-то спросил. Матюнин ответил и указал на другую бумагу.
Потом оба двинулись дальше и скрылись за соседними домами. В горнице стало совсем тихо.
Китайский офицер сидел, глядя перед собой. Их писарь держал в руках пачку бумаг и, похоже, тоже не понимал, что теперь ждать.
Парамон делал у себя какие-то пометки.
Крестный высидел минут пять, не больше, потом наклонился к Лисненко:
— Фадей Иванович, чего они там сейчас решают?
Тот пожал плечами.
— Полагаю, то же самое, что и здесь, только сугубо конфиденциально.
Крестный посмотрел на пустующее место Матюнина.
— М-да. Может, нам с нашими китайскими друзьями и вовсе стоило просто чайку попить?
Лисненко снова пожал плечами.
— Степан, обожди. Давай-ка действительно чайку пока попьем, остынем. Думаю, Матюнин знает, что делает, — сказал Эпов и потянулся за чайником.
Матюнин с китайцем вернулись минут через двадцать.
Похоже, о чем-то они все же договорились.
У двери они обменялись парой фраз, как мне показалось, вообще о погоде. Китаец даже чуть улыбнулся.
Когда расселись по местам, старший уполномоченный стал расспрашивать офицера Чена.
Тот отвечал быстро, размахивая рукой. Чиновник выслушал несколько фраз и резко оборвал его. После этого толмач поднялся.
— Китайская сторона сообщает: действия господина Чена, командующего нашими войсками, вышли за пределы предоставленных ему полномочий. Он будет вызван в Саньсин для служебного разбирательства.
Офицер опустил глаза и больше не проронил ни слова.
Матюнин кивнул.
— В таком случае предлагаю закончить и подписать протокол переговоров.
Парамон снова разложил бумаги. Китайский писарь открыл свою папку. Матюнин придвинул черновик, и мы наконец взялись за окончательный текст.
Новая Желтуга оставалась делом китайской власти, как и оговаривалось в начале.
Но нарушение границы китайскими войсками, а тем паче стрельба по нашей территории, недопустимы. Любыми беглецами после перехода Уссури могут заниматься только русские власти.
Впредь любое подобное нарушение границы должны были разбирать комиссары обеих сторон. Вооруженных военнослужащих, задержанных на нашей территории, полагалось передавать после выяснения обстоятельств.
Ничего нового: все это уже было оговорено прежде. Но без признания прежних договоренностей нынешний спор решить не удавалось.
По беженцам решили, как Матюнин и предлагал. Скопом выдавать мы их не будем. Все российские подданные остаются у нас. По китайцам и корейцам будем разбираться отдельно, а китайская сторона должна подробно отвечать на наши запросы. Кто из китайских подданных после проверки пожелает вернуться, сможет уйти на тот берег. Кто решит остаться, вправе подать прошение о российском подданстве. Если китайцы предъявят кому-то обвинение в убийстве, разбое или другом тяжком преступлении, его рассмотрят особым порядком. При подтверждении обвинений дело может дойти и до выдворения на китайскую сторону.
Пункт о принесенных извинениях в связи с ранением Третьякова оставили в согласованной ранее формулировке. Добавили обязательство китайской стороны выплатить ему денежную компенсацию.
По войскам сохраняли прежний порядок. Основной китайский отряд уходит от самой границы, пограничная охрана остается. Наши усиленные посты снимаются постепенно, после того как будет подтвержден отвод.
Парамон писал протокол на русском, а китайский писарь готовил его на своем языке.
Закончив с документами, поставили печати.
Крестный велел привести из холодной двух цинских солдат. У того, которого Рыжий приложил сильнее, все еще красовалась припухлость на виске. Оба остановились у двери и покосились на своих.
Винтовки сдали под опись китайскому чиновнику. Матюнин через толмача объяснил:
— Факт вооруженного перехода и показания обоих внесены в материалы переговоров. Дальнейшее разбирательство с этими военнослужащими находится в вашей компетенции.
Китайский чиновник кивнул. Солдат передали их делегации.
Прощались сухо. По лицам китайцев было видно, что такой исход их не слишком устраивал, пусть дело и удалось закончить без новой стрельбы. Ну да лучше худой мир, чем большая война.