Страница 39 из 76
Кравцов распорядился по караулу, и Албазов повел сопровождение.
Китайская делегация вышла на лед и по намеченному проходу медленно двинулась к своему берегу.
Мы стояли у подъема, пока последние солдаты их охраны не скрылись за тальником.
Только после этого крестный повернулся к Матюнину:
— Ну а теперь, господин Матюнин, может, все-таки скажете, чего вы ему там показали?
— Документы.
— Так энто я и сам видел.
Матюнин посмотрел на китайский берег.
— Напомнил ему, какой ценой однажды уже достался мир на этой границе.
Эпов нахмурился:
— О чем речь?
— О Шитэулинском деле. Одиннадцать лет назад был похожий случай. Наш отряд преследовал хунхузов и перешел китайскую границу. Там столкнулись с маньчжурскими солдатами. Ошибка эта стоила большой крови.
Крестный присвистнул.
Матюнин продолжал почти буднично:
— Потом пришлось долго разбираться. Русская сторона признала, что командующий нашим отрядом превысил полномочия. Его от службы отстранили, китайцам письменно объяснили все обстоятельства. В конце концов вопрос был закрыт.
Эпов нахмурился еще сильнее. Крестный, судя по лицу, тоже слышал эту историю впервые.
— Понимаю ваше недоумение, — сказал Матюнин. — Будем считать, господа, что вы этого вообще не слыхали.
Крестный покосился на саквояж.
— А кроме этого чего показывали?
Матюнин чуть помедлил и улыбнулся.
— Бумаги из Графской. Торговые накладные. Иногда полезно напомнить, что пограничная ссора касается и торговли. Она выгодна обеим сторонам, но вмиг расстроится, если мы не договоримся.
Матюнин передал саквояж обратно Лисненко и больше к этому разговору не возвращался.
Минут через тридцать с северного поста прискакал казак из казакевичевских.
— Снимаются!
Мы вышли к берегу.
Овсянников поднял трубу.
На той стороне сворачивали ближайшие палатки. Лошадей подводили к саням, обозы тянулись вглубь. За ними уводили обе пушки. Солдаты отходили от берега небольшими группами.
Глеб Маркелович опустил трубу.
— Да, шустрые они.
Эпов сразу повернулся к Матюнину:
— Надо сообщать, ведь подкрепления к нам могли уже выйти.
— В Хабаровку первым делом, — согласился Матюнин.
Они составили пакет документов с донесением. Описали, чего удалось достичь на переговорах, сообщили о начале отхода китайских войск. Непосредственная опасность столкновения снята, дальнейшее стягивание подкреплений к Лончаково не требуется.
Аникина с его полусотней вызвали с постов.
Эпов передал ему пакет.
— Иван Федорович, благодарствуем за службу. Опасность миновала, границу теперь и сами удержим. Пора вам обратно. Отдохнуть перед дорогой или сразу идти, сами решайте. Только с этим пакетом немедля отправьте самых свежих, кто у вас есть. Дальше по эстафете, дело срочное. А то, может, из Хабаровки сюда сотня уже вышла.
Иван Федорович кивнул.
Через четверть часа двое казакевичевских ушли зимником. На площади и у конюшни их отряд готовился к возвращению домой.
— Бумага хорошо, только до Хабаровки ей еще идти да идти, — говорил Эпов, раздавая в правлении последние распоряжения перед выходом в Козловскую. — По прибытии отправим сообщение телеграфом. Неровен час, там уже наше начальство пол-округа подняло в ружье. Да и лончаковских пора возвращать домой.
— Ну что, Громов, тоже хочешь поскорее со своей Александрой встретиться? — обратился он ко мне.
— Если изволите, в передовом разъезде с вами пойду.
— Да уж понятно, ради молодой жены ты и на китайский берег рвануть готов!
В кабинете все засмеялись.
— Добре, не время лясы точить. Собирай Богороша и тех, кто сопровождал ваших в Козловскую. С собой Бирюкова прихвати. Хочется парня отблагодарить за тех двух цинцев.
— Слушаюсь, ваше благородие.
— Все, Громов, ступай.
До выезда оставалось меньше часа. Пока мы седлали коней, станица понемногу возвращалась к мирной жизни.
Крестный освободил приготовительный разряд от усиленных нарядов. Резервных коней развели по домам. На местах остались только посты, несшие службу по распорядку мирного времени.
— К разлому никого не пускать, — распоряжался Степан Анисимович.
Он велел поставить вехи, протянуть веревку и особо глядеть за ребятней, которая скоро вернется в Лончаково.
— А что с амбаром? Возвращаем то, что по дворам разнесли? — уточнил у него Албазов.
— Завтра уже, когда наши вернутся, по описи все соберем.
Перед самым выездом я встретил Архиповых. Ермолай как раз подтягивал подпругу.
— Благодарствуем за кров, хозяин. Огонь в печи затушили, порядок как могли навели, дверь закрыли. Не серчай уж, коли что не так.
— Пустое, Ермолай! Двери моего дома для вас всегда открыты!
— Благодарствую. Сам уж тоже найди время, заезжай погостить. Лучше с женой, хоть познакомишь! В баньке попаримся, на рыбалку сходим, матушкиной стряпни отведаешь. В общем, ждем в гости, Андрюха.
Мы пожали руки. Казакевичевские уже были готовы к выходу.
А вот Матюнин с Лисненко решили остаться.
— Нам надо убедиться, что лагерь действительно снят, — пояснил комиссар. — И с бумагами все закончить, да еще поспать перед дорогой. С тех пор как из Графской вышли, глаз сомкнуть не удавалось.
Крестный велел Лешке Ли подготовить для них отдельные комнаты в гостевом доме, после чего вместе с Матюниным и Лисненко ушел в правление.
Из Лончаково мы вышли затемно. Дорога почти не запомнилась. Ехали спокойно, часто менялись местами.
Рыжий, поначалу молчавший, придвинулся ближе.
— Знаешь, Андрюха, не верю я, что все вот так разом угомонилось. Чует мое сердце, пострелять еще нам доведется.
— Не каркай, Сема!
— Да я не каркаю, непривычно просто. Двое суток как на иголках, а сейчас, почитай, променад по мартовской тайге, и тишина…
К Козловской вышли перед рассветом. Остановились сразу у телеграфа. Эпов велел немедля вызвать телеграфиста.
Через пятнадцать минут телеграмму уже отправили: Переговоры завершены соглашением, китайские войска отходят, артиллерия отведена, непосредственная угроза снята. Новые подкрепления к Лончаково не направлять. Пакеты с подробными донесениями идут через Казакевичеву.
В правлении сидел заспанный Медведев. Судя по виду, он тоже за последние двое суток толком и глаз сомкнуть не мог.
— По перешедшим через границу что выяснилось? — сразу спросил Эпов.