Страница 24 из 76
Глава 6 Шесть десятков гостей
— Поверх голов! — скомандовал крестный.
Я увел мушку выше темной фигуры у тальника. Вдоль цепи приподнялись стволы винтовок.
— Пли!
Грянул залп. За головами цинских солдат с сухим треском посыпались ветки. В отблесках факелов мелькнул сбитый с кустов снег.
Солдаты пригнулись. Один рухнул ничком, но почти сразу вскочил. С китайского берега заорали. Человек в мундире, видать офицер, махнул рукой, и несколько направленных на нас винтовок опустились.
— Огонь прекратить! — приказал крестный. — Без моей команды не стрелять!
— Выполнять приказ атамана! — подхватил Овсянников.
Цинцы начали отходить. Пятились строем, прикрывая друг друга, пока не скрылись в тальнике.
Первый удар колокола я расслышал аккурат, когда над Уссури разлетелось эхо нашего дружного залпа. Потом ударило еще раз. В Лончаково подняли тревогу.
Я повернулся к Моренченко:
— Саня, Третьяков там как?
— Живой. Кровь остановили вроде.
Крестный уже раздавал распоряжения:
— Глеб Маркелыч, берег на тебе!
— Само собой.
— Семен Афанасьевич! Людей по постам. Реку не оголять. Что на том берегу делается, видеть надобно ежеминутно.
— Сделаем, Степан Анисимович.
— Денис Палыч! Всех, кто прошел, принимай. Еще раз проверь, нет ли оружия. Мужиков отдельно сгоняй.
— Понял.
— Макар! Резерв сперва к правлению, потом половину отправляй на выгон.
Завьялов кивнул и побежал к берегу. Крестный поднял голос, чтобы слышала вся цепь:
— На тот берег ни шагу! Кто полезет, под суд пойдет!
К реке уже спешили казаки, поднятые по тревоге. Со стороны правления двигался резерв. Овсянников перехватил первых:
— К правлению, до особого распоряжения не расходиться!
Затем обернулся в нашу сторону:
— Моренченко! Третьякова к Роману Васильевичу.
— Будет сделано!
Саня поднял раненого, приняв на себя почти весь его вес. Третьяков побледнел, но старался переставлять ноги.
Подбежал Бортеньев с перевязочной сумкой.
— Погодите. Рука как?
— Пальцы шевелятся, — процедил Третьяков.
Илюха быстро перевязал простреленное плечо.
— Теперь несите.
На льду еще оставались раненые. Мужчина стонал, держась за бок. Женщина сидела прямо на снегу, прижимая к груди ребенка. Возле нашей цепи темнело несколько неподвижных тел.
— Живых к Юдинцеву! — распорядился крестный. — Мертвых тоже со льда убрать.
Я шагнул к ближайшему телу и остановился. Вспомнился дядя после взрыва катера: живых выносили сразу, а к мертвым и обломкам никого не подпускали, пока он все не зарисовал.
— Степан Анисимович.
Крестный обернулся.
— Чего?
— Покойников сперва на бумаге описать надо. И отметить, где стреляные гильзы лежат.
— Зачем?
— После спросят, с какой стороны их пуля достала. Особливо тех, кто уже нашу цепь прошел, а то могут и на наш счет записать.
Он посмотрел на мужчину, лежавшего шагах в десяти за линией казаков.
— Верно мыслишь. Митьку давай сюда!
Медведовский оказался неподалеку.
— Нанеси на бумагу реку, берега, нашу цепь и торосы. Отметь, где тела лежат и откуда мы стреляли. Считай вона от того крайнего тороса.
— Сделаю, — Митька уже доставал бумагу.
Минюхин и Степанов помогали ему составлять описание. Сам Митька прикидывал расстояния от китайского берега. Еще один убитый китаец лежал шагах в тридцати от нас, уже за серединой русла.
Один из казаков показал туда:
— Этого тоже?
— Всех отмечайте, — отрезал крестный. — Только на китайский берег не лезть. Отсюда нанесете.
Людей с реки вывели на берег минут за двадцать. Албазов направлял их дальше от воды:
— Мужики сюда! Бабы с ребятишками левее! Оружие класть на сани!
Возле розвальней стояли двое из его десятка. Винтовки складывали поперек, затворами в одну сторону. Рядом Парамон вел опись.
Я подошел, когда один русский в рваном полушубке протянул старую винтовку.
— Моя.
— Имя? — спросил Парамон.
— Федот Антипов.
Парамон записал. Албазов махнул следующему:
— Давай сюда, а патроны отдельно.
От саней к выгону тянулись новые группы. Теперь я толком вслушался в голоса. Пришлые говорили по-русски, по-китайски, по-корейски. Шли целыми семьями. Старика вели под руки. У одной женщины за спиной был привязан ребенок, второй держался за полу.
Люди дрожали от холода и страха. С нашей стороны по ним никто не стрелял, но от каждого окрика они все равно шарахались.
— На выгон всех, — распорядился крестный, стоявший возле реки. — В станицу пока не пускать. Только раненых к Роману Васильевичу. Женщин с малыми отдельно, костры для них развести.
Он подозвал Мельникова:
— Сколько твоих здесь?
— Почитай все.
— Возьми пятерых. Макару поможешь выгон держать.
— Слушаюсь. Меренский! Со мной!
— Сашку оставь, — остановил его крестный. — Он мне гонцом понадобится.
Через несколько минут Меренский уже носился между выгоном и правлением, а Прохор спокойно расставлял молодых по краю толпы.
Со стороны гостевого дома появился Олег. За ним бежали Кирька с Оськой.
— Олег!
Тот подскочил к отцу.
— Батя?
— Кирьку с Оськой бери. На реку чтобы ни ногой. Сани собирайте, подвозите на выгон дрова и воду.
Через четверть часа я снова увидел их у костров. Олег тащил за веревку сани с закопченным котлом и дровами. Дрова начали расползаться на снег. Оська заметил, снял с пояса веревку, перехлестнул дрова и затянул узел. Все молча, будто каждый день такое проделывал.
Меня крестный отправил к Юдинцеву: выяснить, сколько мест готовить для раненых.
Едва вошел в дом, понял, что дело дрянь. Роман Васильевич распахнул соседнюю комнату, велел вынести стол и лавку, а тяжелых укладывать на тюфяки прямо на полу. Во дворе уже грели два котла с водой.
Саша стояла возле крыльца с засученными рукавами и рвала чистое полотно на полосы.
— Андрей! Раненых еще много?
— Пока не разобрались. Там половина еле на ногах стоит. Здесь всем места не хватит.
Моренченко как раз вносил здоровенного русоволосого мужика с простреленной ногой.
— Саня, аккуратнее! — рявкнул Юдинцев. — На пол клади. Теперь наружу, следующего бери!
В сенях сидела китаянка. На щеке запеклась кровь, рукав примерз к предплечью. Юдинцев осторожно разрезал ткань. Рядом надрывался ребенок.
Саша помогла снять с женщины верхнюю одежду, потом взяла малыша на руки.