Цветы для ведьмы

Марек опустил руку в разорванный мешок, зачерпнул пригоршню и протянул ладонь вперёд. Старик зашагал в подшитых кожей валенках, не отрывая подошв от снега. Подошёл. Правая рука его мелко и часто тряслась. Он опустил лицо к ладони Марека и с шумом втянул воздух ноздрями. Высунул сухой язык и слизнул с кожи несколько белых пылинок.

— Чистая.. — старик выдохнул. — Не гнилая..

Из глаз его покатились слёзы. Они прочертили светлые влажные дорожки на грязных впалых щеках и запутались в седой бороде. Старик всхлипнул, издав тонкий звук.

— Заходите в дом, — зашамкал он беззубым ртом, быстро вытирая щёки грязным рукавом рубахи. — Печь ещё тепло держит. Я остатки дров не жалел, думал — в последний раз кости погрею перед смертью. Хлеба напечём.

Скрип дверей раздался по всей улице. Люди начали выходить из домов, сначала робко, затем смелее. Лица их были покрыты сажей. Одежда — грязные рваные тряпки. Кожа обтягивала кости. В глазах горел блеск. Голод.

Марек встал перед разорванным мешком, расставив ноги на ширину плеч.

— Не толкаться! Всем хватит. У тебя сколько ртов в избе? Трое? Бери двумя руками, не стесняйся. А тебе, матушка, масло нужно — вон у Ярека, мягкое, в туесках. Не бойся, не отравлено, мы сами вчера жевали. Хочешь, и сейчас пожуем?

Ольдрик и Ярек забегали от корчмы к толпе, таская тяжёлые мешки и куски мяса. Они громко хрипели, дыхание сбивалось. Таиша опускала руки в мешки и сыпала зерно в подолы женских юбок, в снятые шапки, придерживала трясущиеся руки стариков своими ладонями.

Ян перестал считать, сколько раз он наклонялся за едой. Он смотрел в глаза людей. В них был дикий страх, что отберут, и слёзы благодарности. Люди хватали куски мяса грязными пальцами и тут же прятали их за пазуху, плотно прижимая к голому телу, оглядываясь по сторонам. Некоторые шевелили губами, шепча, другие просто кивали.

Маленькая тонкая рука схватила Яна за ткань рукава и с силой дёрнула вниз.

— А ты правда ведьму привел? — раздался тонкий детский голос.

Ян повернул голову.

Перед ним стоял мальчик лет десяти. Щёки ввалились так сильно, что скулы выпирали острыми углами. Кожа бледно-серая. Но глаза быстро двигались. Яну стало больно — малец был едва ли не единственным ребенком в Нижнем.

— Правда, — Ян кивнул.

— А она.. страшная?

— Нет.

— Брешут, значит? Мамка сказывала, она детей по ночам крадёт. И зубы у неё острые, чтоб человечьи кости в лесу грызть.

Ян поднял глаза и посмотрел в сторону корчмы. Герда стояла спиной к стене. Руки скрещены на груди. Она не двигалась. К толпе не подходила.

— Брешут, — Ян перевёл взгляд на мальчика. — Зубы как у всех. Человеческие.

— Как это? — мальчик сморщил лоб.

— Боятся её. А она просто другая.

Мальчик переступил с ноги на ногу. Обеими руками он крепко прижимал к впалому животу половину чёрствого каравая.

— Можно поглядеть?

— Гляди. Только пальцем в её сторону не тычь. И не бойся.

— Я не боюсь, — мальчик сдвинул брови. — Просто никогда таких не видел. Мамка сказывала, у неё зенки как угли в печи горят красным.

— Не как угли. Как у белого лесного зайца.

Мальчик громко шмыгнул носом, поднёс хлеб ко рту и с силой вгрызся зубами в жёсткий мякиш. Развернулся и быстро побежал по снегу, догоняя женщину, свернувшую в узкий проем между домами.

Площадь быстро пустела. Люди уходили в дома — прятать еду и растапливать печи, помогая друг другу.

Герда оказалась рядом с Яном бесшумно. Ян не слышал её шагов. Он лишь почувствовал резкий горький запах полыни, ударивший в нос. Она встала справа от него. Молча смотрела, как Марек ссыпает остатки белой муки с ладоней в подставленные руки мужчины с больной ногой, а Таиша суёт небольшой тряпичный узелок в руки старой женщины.

— Ты ходил в Лес, — Герда произнесла ровно, не поворачивая головы.

Рука Яна, скребущая по грубой холстине на дне мешка, замерла.

— Я видела, — голос Герды не дрогнул.

Пальцы её правой руки с силой сжали и скомкали край рукава тулупа, который ей отдала Таиша.

— Ты говорил с Ним.

— С кем? — Ян задал вопрос, хотя горло сжалось. Врать было бессмысленно.

— Ты знаешь с кем.

Ян выпрямил спину. Поднял руки и потёр ладони друг о друга, стряхивая белую мучную пыль на снег.

— Спрашивал, — ответил он глухо, глядя прямо перед собой. — Как всё исправить.

— И что Он взял?

Ян повернулся к ней. В её глазах не было привычной колючести, что она наращивала все эти года. Там билось что-то живое, перепуганное насмерть.

— Расскажу потом, — Ян сглотнул. — Когда всё закончим.

— Не расскажешь, — Герда с шумом выдохнула. — Ты уйдёшь и не расскажешь.

Ян сделал быстрый шаг к ней, подался вперёд, наклонил голову и прижал свои губы к её губам. Коротко. Губы Герды были сухими. Она не разомкнула их, но и не отшатнулась.

Он отстранился.

— Прости меня.

— Не надо, — голос Герды дрогнул. — Что бы ты ни надумал. Я нутром чую.

— Что?

— Прощаешься.

Герда опустила глаза на свои руки. Пальцы были крепко сцеплены в замок. Она сделала шаг вперёд. Расстояния между ними не осталось.

— Не уходи, — произнесла она очень тихо. — Я опять останусь одна.

— Нам надо сжечь Ярилу, — Ян сказал это, не отвечая на её слова.

Герда резко дёрнулась всем телом. Она шагнула назад.

— Это Он сказал? — она громко выдохнула. — Нет. Не могу. Не могу смотреть на то, во что я её превратила.

— Я всё сделаю сам, — Ян перебил её. — Тебе не нужно смотреть. Просто стой рядом. Держи меня за руку, чтобы я не свалился. Справишься?

— Я.. постараюсь.

Таиша подошла к ним, устало вытирая лоб.

— Чего воркуете тут? Работы вон сколько. Пойдем, ведьма. Помощь нужна.

— Нам надо отлучиться.

— Да что ты, сейчас? — она удивленно посмотрела на Яна. — Янчик, совесть имей.

— Приглядывай за ней, если меня не будет. Если занят буду.

Таиша недоуменно кивнула, после чего обернулась на крик Ярека, когда тот увидел вдали волхв, и побежала к друзьям. Ян посмотрел, как они быстро сгребают остатки еды и бегут к корчме, затем отвернулся, шагая к Лесу.

Ян и Герда пошли по тропе, дойдя до кромки. Деревья не хлестали ветками по лицу, корни не поднимались из земли. Темнота между стволами сосен и елей теперь казалась спокойной. В воздухе, на уровне глаз, висели тысячи голубых огоньков. Они не летали, не кружились — точки света висели неподвижно, ровно освещая путь.

Герда шла первой. Пальцы плотно сжаты в кулаки. Она ступала уверенно, не глядя под ноги, — тело помнило каждый изгиб тропы.