Цветы для ведьмы

Ольдрик засуетился. Заходил за стойкой, размахивая руками. Схватил грязную тряпку, начал тереть пустое место на дереве, затем бросил её. Переставил две пустые кружки справа налево.

— Ну, садись, садись, — он указал худым пальцем на табурет рядом с Мареком. — В ногах правды нет. Хотя в сидении тоже нынче мало проку.. зад кости натирает.

Ян опустился на жёсткое сиденье. Древесина застонала.

— Как вы тут? — спросил он.

Ольдрик замер с вытянутой рукой. Плечи его опустились. Он медленно опустил руку.

— Как мы? — уголок его рта дёрнулся вверх. — Да никак. Гниль. Сплошная чёрная гниль. Сначала скотина пала, что осталась. Потом зерно сгнило. А потом люди начали кашлять кровью и помирать.

Он положил локти на стойку и подался вперёд.

— А я вот, видишь, — он обвёл зал широким взмахом руки, — теперь корчма моя. Дед помер, оставил мне. Теперь я хозяин пыли. Никто не ходит. Платить нечем, жрать нечего, пить подавно. Иногда соседи заходят просто посидеть на полу, погреться. Печь топлю раз в день. Ломаю мебель из комнат на втором этаже. Скоро кровати кончатся, примусь за эти дубовые столы.

— Простите, — сказал Ян очень тихо, глядя на свои руки.

— Да брось ты, — Ольдрик резко взмахнул рукой. Лицо его вдруг исказилось прежней ухмылкой. — Знаешь, я по тебе, конечно, тосковал.. но не так чтобы до слёз.

— Это ещё почему? — Ян вскинул голову.

— Да потому что вот он сидел тут, — Ольдрик ткнул пальцем в грудь Марека. — Каждый день приходил. Сядет в тёмном углу на лавку и молчит часами. И рожа у него — точь-в-точь твоя, только кислая, как прокисшее козье молоко. Я на него смотрю — будто на тебя смотрю, только тошнит больше. Так что, считай, ты никуда и не уходил, просто испортился и похудел. А ты чего такой жирный-то, Янчик?

Марек повернул голову и криво усмехнулся одним краем губ.

— Я хотя бы молчал в углу, а не скулил на всю корчму, как ты, о том, что моё пузо сдулось.

— Брюхо — это было мое богатство! — возмутился Ольдрик, похлопывая себя по впалому животу. — А теперь-то что? Ветром шатает. Тьфу.

Ян почувствовал, как лицо его расслабляется. В груди разлилось слабое тепло. Это были они. Ольдрик и Марек. Только тощие, с чёрными кругами под глазами, в грязной одежде, но они продолжали скалить зубы и огрызаться.

Ольдрик наклонился вперёд, перегнувшись через стойку так близко, что Ян почувствовал его дыхание. Он хитро подмигнул левым глазом.

— Слушайте.. раз такое дело пошло.. Дни рождения у нас как-то мимо прошли. А тут — событие. Мертвяк из жальника встал!

Он быстро огляделся по сторонам, присел на корточки за стойкой. Раздался громкий скрежет отдираемой половой доски, затем шорох. Через десять секунд голова Ольдрика появилась над столешницей. Он держал в руках большую пузатую бутыль, покрытую плотным слоем пыли и паутины.

— Берег, как свою жизнь, — зашептал Ольдрик, благоговейно поглаживая стекло. — Думал, на свои собственные поминки оставлю. Или на тот день, когда решу сам верёвку на балку накинуть. Но, думаю, повод подходящий.

— Дравок? — глаза Марека расширились, брови поползли вверх. — Ты же клялся на крови, что ни одной капли не осталось! Я когда бедро топором разрубил, просил хоть глоток — рану промыть и выпить, а ты в ноги падал, кричал, что нет!

Ольдрик смущённо опустил глаза и прижал бутыль к груди.

— Ну.. прости, брат. Берёг. Думал, когда совсем чёрный край придёт, тогда открою.. А он всё не приходил, всё тянулся, а я всё берёг. Дурак жадный, наверное.

Марек шумно выпустил воздух через ноздри и махнул рукой.

— Доставай кружки. Наливай.

Ольдрик быстро поставил на столешницу три тяжёлые щербатые кружки. Ухватился за деревянную пробку зубами и потянул. Раздался громкий сочный хлопок. Из горлышка в затхлый воздух вырвался резкий аромат крепкого алкоголя. Запах прошлой жизни. Ян втянул воздух носом. В голове мгновенно закружилось.

Сзади раздался удар.

Входная дверь с грохотом распахнулась, ударившись ручкой о стену. Внутрь быстро вошла Таиша. За ней, сильно пригибая голову, чтобы не удариться о притолоку, шагнул Ярек.

Он был огромным, совсем будто не поменялся. Плечи занимали половину дверного проёма. Нижнюю часть лица закрывала густая, чёрная всклокоченная борода. Поверх толстого тулупа на нём был надет жёсткий кожаный фартук, прожжённый искрами. Кисти рук покрывал толстый слой сажи. Пальцы были плотно сжаты в кулаки.

Ярек остановился посередине. Глаза быстро бегали по тёмным углам, пока не остановились на Яне, сидящем на табурете в тусклом свете лучины.

Он моргнул один раз, медленно опустив и подняв веки. Затем разжал кулаки, поднял руки и с силой потёр глаза основанием ладоней. Сажа размазалась по щекам и носу грязными полосами.

— Двоится, — выдохнул он с хрипом. — От голода, точно. Таиша, скажи мне на ушко, что я сплю.

— Не спишь, медведь, — ровно ответила Таиша, стоя у него за спиной. — Отойди вообще, толстяк, весь вид загораживаешь.

Ярек сделал один тяжёлый шаг. Доски прогнулись. Второй шаг. Затем он сорвался с места и бросился вперёд.

Ян не успел встать. Ярек налетел на него, сгрёб обеими ручищами за плечи и спину, оторвал от табурета и сжал. Табурет с грохотом упал. Рёбра затрещали и воздух со свистом вышел из лёгких. От Ярека исходил сильный жар, резкий запах горелого железа и угля. Тело кузнеца крупно дрожало.

— Живой.. сукин ты сын.. живой! — Ярек ревел прямо в ухо Яну. На шею упали крупные горячие капли. Кузнец плакал в голос, громко и часто всхлипывая, содрогаясь всем телом. — Я же тебя хоронил.. я табличку ковал на могилу.. На пустую.. Но все же..

Ян попытался поднять руки, с трудом протиснул ладони между собой и грудью Ярека и начал гладить кузнеца по жёсткой коже фартука. Он чувствовал жар его тела, тепло его слёз, но внутри была лишь тупая пустота и усталость.

— Ну всё, всё, рёбра сломаешь, задушишь, — просипел Ян, когда перед глазами поплыли красные круги.

Ярек разжал руки. Отступил на два шага. Поднял чёрную, покрытую мозолями ладонь и вытер мокрое лицо, вновь размазывая сажу со слезами.

— Ты.. ты где пропадал? — голос его дрожал.

— У Леса в гостях сидел, — Ян опустил глаза и поднял упавший табурет.

Ольдрик громко стукнул кружкой о столешницу.

— Хватит сопли по бороде размазывать! Налито уже! Ярек, иди сюда. И Таише плесни в чашку, не жмись.

Кузнец повернул голову, увидел пузатую бутыль и замер. Взгляд метнулся к лицу Ольдрика.

— Ах ты ж крыса подпольная.. — понизив голос, Ярек шагнул к стойке. — Это ж дравок? Ты на костях деда клялся, что выпил всё до дна!