Цветы для ведьмы

Ян поймал тяжёлую одежду. Просунул руки в узкие, жёсткие рукава. Тулуп сильно пах отцом. Запах проник в ноздри, ударил в голову. Живот сжался, к горлу подступил ком. Он стиснул челюсти и поднял широкий воротник. Грубый мех оцарапал щёки и подбородок.

— Идём, — сказала Таиша. Она плотнее укуталась в шаль. — Только тихо. Иди след в след. Янчик, голову вниз.

Они вышли из избы.

На улице стояли сумерки. Небо затянуло сплошной пеленой, а морозный воздух обжигал ноздри при каждом вдохе. В воздухе стоял густой, едкий запах горелого гнилого дерева — люди топили печи трухой и сырыми досками. Сквозь гарь пробивалась вонь гниющей, кислой земли.

Они шли гуськом по узкой тропинке. Снег громко хрустел под подошвами. Впереди быстро переставляла ноги Таиша, за ней Ян, втянув голову глубоко в поднятый воротник, ссутулив плечи. Замыкал ряд Марек. Он шёл тяжело, наступая на всю стопу, постоянно оглядываясь по сторонам.

Они проходили окраину. Дома здесь просели в землю, соломенные и тесовые крыши провалились под тяжестью снега. Заборов вокруг больше не было.

Ян повернул голову вправо. У покосившейся избы стояла сгорбленная старуха в рваном платке. Она вцепилась обеими руками в резной наличник на собственном окне и тянула доску на себя, упираясь сапогами в стену. Дерево громко трещало. Ржавые гвозди со скрипом выходили из брёвен. Кожа на руках старухи лопнула, по пальцам текли капли тёмной крови, застывая на морозе, но она продолжала с силой дёргать деревяшку.

Ян отвернулся и уставился в спину Таиши. Он вспомнил избу Герды. Вспомнил тяжесть сухих поленьев, что приносил ей для печи.

Они подошли ближе к центру Яридина.

Здесь дома стояли ровно, брёвна в срубах были толстыми. Но окна каждой избы оказались наглухо заколочены досками крест-накрест. На ручках калиток и воротах висели жёсткие метёлки сухой полыни, черепа коз и собак с пустыми глазницами, тряпичные куклы, перевязанные красными нитками. Земля и снег перед каждым порогом были густо посыпаны крупной солью и чёрной печной золой.

— Не смотри, — Марек ткнул Яна кулаком между лопаток, когда тот замедлил шаг у высокого забора дома Верхнего Яридина. — Иди.

По улице изредка проходили люди. Увидев троицу, они резко уходили в сторону, вжимаясь спинами в стены или прыгая в глубокие сугробы. Никто не открывал рта. Глаза прохожих смотрели только под ноги. Они прижимали к груди тряпичные узелки и корзинки.

Корчма стояла на краю деревни, у начала дороги, ведущей к реке. Здание сильно накренилось на правый бок, над входом висела широкая доска с вырезанной ласточкой, сорванная, как приметил Ян, с колодца. Доска держалась на одном левом гвозде и громко стучала о стену от порывов ветра.

Таиша подошла к двери, упёрлась в неё обеими руками и навалилась всем телом. Дверь со скрежетом поддалась, прочертив борозду в намёрзшем на пороге льду.

Они зашли внутрь. Внутри царил полумрак. Тяжёлые столы и лавки оказались сдвинуты в одну беспорядочную кучу у левой стены. Центр был совершенно пуст. Единственным источником света служила тонкая, коптящая лучина, воткнутая в щель. Огонёк давал слабый жёлтый свет на пару плечей вокруг.

За стойкой стоял Ольдрик.

Раньше его широкая грудь натягивала ткань рубахи до треска швов, а щёки были круглыми и красными. Сейчас под грязной рубахой были лишь выпирающие ключицы. Кожа на шее обвисла складками, обнажив острый кадык. Щёки ввалились, образовав глубокие тени под скулами. В правой руке он держал тряпку, стирая пыль с пустой глиняной кружки.

Он поднял подбородок и посмотрел на вошедших.

— А, это вы.. — голос Ольдрика скрипел, как несмазанная телега.

Марек положил руку Яну на спину и с силой толкнул его вперёд, прямо в круг жёлтого света от лучины.

— Я не один, — сказал Марек громко.

Ольдрик прищурился, всматриваясь в фигуру в старом тулупе.

— Кого это ты опять притащил? — он раздражённо дёрнул худым плечом. — Мест нет, жрать нечего, пусть идут на..

Ян поднял руки. Пальцы схватились за края воротника и резко опустили его вниз. Второй рукой он стянул шапку. Тусклый свет обнажил бледное лицо, грязные волосы и царапины на щеке.

Пальцы Ольдрика разжались. Тряпка упала на столешницу. Он стоял с открытым ртом. В абсолютной тишине Ян отчётливо услышал, как зубы Ольдрика стучат друг о друга.

— Свят-свят.. — прошептал Ольдрик.

Он начал медленно пятиться, шаркая сапогами по полу, пока не ударился спиной о деревянные полки. Пустые глиняные кувшины громко звякнули.

— Марек, ты чего.. Это как так вообще?

— Ольдрик, — произнёс Ян. Звук его голоса отразился от пустых стен.

Кожа Ольдрика побледнела. Он схватил тяжелый кубок, выставив его перед собой.

— Не подходи! Чур меня! Изыди! Ты не можешь быть здесь.. Что это за проделки Леса? Неужто все.. с ума сошёл? Точно сошел..

— Потрогай его, — устало сказал Марек, подсаживаясь на высокий табурет. — Он теплый. И воняет.

Не отрывая спины от полок, он сделал крошечный скользящий шажок вправо, затем влево, пытаясь рассмотреть Яна под другим углом. Вытянул худую шею.

— Янчик?.. — недоверчиво спросил он. — Это правда ты? Или мне от голода уже мерещится?

— До сих пор коровам баллады поёшь? — Ян приподнял левую бровь и скривил губы в усмешке.

Пальцы Ольдрика расслабились. Кубок со стуком упал на пол. Лицо его сморщилось, он издал громкий, хлюпающий звук носом и прыгнул вперёд. Навалился животом на стойку, перегнулся через неё, вытянул длинные руки и сгрёб плечи Яна. Ян почувствовал острые кости предплечий, впившиеся в спину. От Ольдрика исходил кислый запах немытого тела, старой одежды и затхлости. Пальцы сминали овчину на тулупе Яна.

— Живой.. Хвала Лесу, живой! — бормотал он, хлопая Яна по спине. — А мы-то.. А мы тебя.. Эх!

Он оттолкнулся от Яна, продолжая держать его за плечи вытянутыми руками, и с силой тряхнул так, что голова того мотнулась.

— Где ж ты был? Где тебя носило целый год?

— Я.. — Ян опустил глаза, глядя на грязную столешницу. Смотреть в эти чёрные ввалившиеся глазницы было тяжело.

— Ладно, ладно.. потом расскажешь. Главное — вернулся. — Ольдрик вдруг издал короткий нервный смешок. Он отпустил Яна и развернулся к Таише. — Чего встала-то? А ну беги за Яреком! Если узнает, что мы тут без него.. ох, как он мне голову оторвёт!

— Ладно-ладно, не скули только.

Таиша поморщилась, натянула платок по самые брови, резко развернулась, толкнула дверь плечом и скрылась в темноте.