Цветы для ведьмы

Лопатки ударились о бревенчатую стену. Он медленно заскользил вниз по неровным брёвнам. Мокрая рубаха цеплялась за щепки, зад ударился о жёсткий дощатый пол. Ян согнул ноги и плотно прижал колени к груди. Затем поднял руки, закрыл лицо ладонями. Пальцы с силой впились в грязные спутанные волосы на затылке.

Слёз не было. Лишь горький запах полыни проникал в ноздри при каждом вдохе.

Звон в ушах перерастал в непрерывный высокий писк. Ян сделал глубокий вдох через нос, пытаясь выровнять дыхание, упёрся лбом в острые колени, широко открыл рот и с силой прикусил щёку изнутри. Зубы прорвали плоть. Во рту появился солёный вкус крови — только боль могла отвлечь от звона в ушах.

Он сидел на полу, не двигаясь. Представлял, как сейчас в открытую дверь зайдёт соседка. Посмотрит на него, покачает головой и скажет громким голосом, что Ян ошибся домом. Что его изба стоит следующая. И там горит свет, пахнет горячей кашей, а у печи стоит матушка.

Тишину укусил скрежещущий звук.

Ян напряг шею и медленно поднял голову, уставившись в тёмный дверной проём. На пороге гулко отряхивая сапогами, стоял он.

Марек. Ян смотрел на него снизу вверх. Лицо брата, когда-то пухлое и румяное, теперь стало острым. Кожа туго обтянула скулы и выступающую челюсть, редкая щетина росла клочьями на подбородке и щеках, а сальные волосы слиплись в жёсткие пряди и падали на лицо. На Мареке был надет толстый овчинный тулуп. Под тяжёлой одеждой Ян видел лишь угловатые очертания плеч.

Ян открыл было рот, хотел произнести хоть слово, но из горла вырвался только сиплый выдох.

В груди у Яна закололо. Вина? Страх? Хотелось сказать хоть что-то, сбить этот звон в ушах, но «прости» застревало в горле, а «я вернулся» в этой пустой избе звучало бы как издевательство.

Он упёрся пальцами в пол и начал подниматься. Ян выпрямился в полный рост, грязь на его куртке засохла жёсткой коркой, кровь на лице запеклась. Он стоял напротив Марека и не мог пошевелиться.

Марек тоже стоял недвижимо, глаза его быстро двигались, осматривая Яна с головы до ног.

Ян, ожидая, что кулак точно должен прилететь в челюсть или в скулу, сжал плечи и закрыл глаза. Он хотел этой боли. Она была бы справедливой и понятной. И стала бы она его искуплением.

Марек шагнул вперёд.

Но удара не было.

Вместо этого на Яна навалилась вся тяжесть братского тела. Марек прижал его к себе с такой силой, будто пытался вдавить в себя, убедиться, что это не морок, что он точно не исчезнет, а стоит тут, не завися от голодного разума. Его пальцы впились в спину Яна.

Ян застыл, ошеломленный. Сквозь пахнущий овчиной и потом тулуп он чувствовал, как у Марека бешено колотится сердце, готовое вот-вот сжаться и разорваться в клочья. А потом прямо у его уха раздался сдавленный всхлип. Марек уткнулся лицом в его плечо.

Колени Яна дрогнули. Он поднял руки, медленно положил ладони на спину Марека. Пальцы с силой сжали ткань тулупа в кулаки.

Наконец Марек отстранился, вытер лицо грязным рукавом. Глаза у него были красными, опухшими, и он часто моргал, пытаясь вернуть себе привычное суровое лицо, но не получалось. Лицо оставалось таким же разбитым, будто открытая рана.

Ян стоял, опираясь левым плечом о стену. Он сглотнул — горло саднило, словно его ободрали изнутри.

— К-когда? — спросил Ян. Голос был ровным и сухим.

Подбородок Марека дрогнул. Он повернул голову вправо, посмотрел на печь, затем на верхнюю полку, где раньше стояли глиняные горшочки.

— Матушка.. Почти сразу.

Ян застыл.

— Как тебя Лес забрал.. Сердце не выдержало. Ночью. Я.. я даже не услышал. Утром нашел. Лежала.. как спящая.

Марек сел на гнутую лавку. Ян сел следом.

— Отец весной, — он заговорил ровнее. — И так с осени кашлял, слабым был, а как снега сошли.. так совсем сгорел, Янчик. За три ночи. Ничего не помогало.

— Весной? — Ян поднял голову. — Я же.. совсем недавно ушёл.

— Ян..

— Нет, — повысил голос Ян. — Не может быть. Я считал, зарубки ставил. Не мог же я так ошибиться..

— Год, — перебил Марек. — С той осени, как ты ушел.. целый год миновал, Янчик.

Марек смотрел на Яна жалко и поникше.

Пальцы Яна разжались и соскользнули вниз. В голове проносились звуки: кашель отца, стук падающего на пол тела матушки.

Он провёл в Лесу год. Зима сменила осень, затем пришла весна, лето, и снова наступила зима. Двенадцать месяцев.

Внезапно раздался грохот. Деревянная входная дверь с размаху ударилась о стену избы. От удара дверь отскочила назад. Внутрь комнаты ворвался сильный порыв ветра, несущий облако мелкой, колючей ледяной крошки. Снег ударил Яну и Мареку в лица.

Ян и Марек вздрогнули и одновременно резко повернули головы к дверному проёму.

— Янчик.. Неужели.. неужели живой? — произнёс женский голос из облака снежной пыли.