Страница 37 из 76
Рыла мучительно долго, спина горела огнем. Дыхание превратилось в мокрый хрип. Старый шрам на руке пульсировал, напоминая о содеянном.
И тогда пальцы погрузились во что-то мягкое. Герда замерла. Ее грязные по локоть руки застыли в яме, сердце сильно ударилось о ребра, а затем забилось так быстро, что перед глазами потемнело.
Нащупала ее.
Руки затряслись так сильно, что она не сразу смогла ухватиться за края ткани. Безумно срывала комья земли, из ямы в лицо ударил тяжелый запах — сладковатый дух гниющего мяса, от которого моментально скрутило живот.
Она потянула за край плаща, и ткань, прошитая тонкими белыми корнями, порвалась.
Герда резко согнулась пополам, упираясь окровавленными ладонями в край ямы. Пальцы заскользили по мокрой глине, а горло обожгло горечью — ее вырвало прямо на снег желчью. Она давилась, кашляла, изо рта тянулись нити вязкой слюны, но глаза ее были намертво прикованы ко дну могилы.
Лицо Ярилы было покрыто тонкой коркой серого инея, кожа стала желтовато-серой и на вид напоминала твердый воск. Лес не дал ей сгнить полностью. Кожа на скулах лишь натянулась, из-за чего губы раздвинулись, обнажив десны и зубы в жуткой улыбке, глаза провалились глубоко внутрь, а тонкие веки просвечивали синевой.
Герда нарушила покой мертвого тела.
— Мне нужно.. мне только нужно.. — ее голос срывался, она глотала воздух вперемешку со слезами. — Я все исправлю.
Пальцы Ярилы были крепко сцеплены в замок, и Герда коснулась их дрожащими руками. Чтобы разжать их, ей пришлось обхватить запястье одной рукой, а другой изо всех сил потянуть за кисть. Раздался громкий треск. Она вскрикнула и отдернула руки, попятившись назад, челюсти дрожали так сильно, что зубы стучали друг о друга.
Затем снова потянулась в яму. Выбрала мизинец левой руки. Взяла нож, крепко обхватив скользкую от пота и крови рукоять, приставила лезвие к пальцу. Надавила. Кровь не потекла — выступила только густая, черная жижа, которая медленно запузырилась на морозе.
Лезвие уперлось в кость. Герда закрыла глаза. По ее лицу текли горячие слезы, оставляя чистые дорожки на слое грязи. Она начала пилить. Звука скрежета сводило зубы, но Герда навалилась на нож всем весом. Раздался мокрый щелчок — палец отломился.
Она отвалилась назад на снег, сжимая в кулаке холодный кусок плоти. Ее снова начало рвать, но живот был уже пуст. Герда лишь сидела, прижимая грязный кулак к груди, раскачивалась, издавая воющий звук. Свободной рукой она начала сгребать землю обратно в яму, не обращая внимания на содранную кожу, пытаясь закрыть то, что открыла.
С этого момента ее жизнь превратилась в нескончаемую пытку — сначала каждое полнолуние, а затем каждую недели, а потом и каждый день все повторялось снова и снова.
Герда сильно похудела. Скулы заострились, под глазами залегли темные впадины от того, что она почти не спала, взгляд ее постоянно бегал из угла в угол, а руки не находили покоя: она постоянно терла подушечки пальцев друг о друга, почесывала ладони, сдирая заживающие болячки.
Она брала ледяную глину, брала нож и делала глубокие порезы на своих ладонях. Кожа на них уже превратилась в сплошной слой белых грубых шрамов. Горячая кровь лилась в грязь, и Герда месила эту массу руками. Она старалась помнить каждую черту лица Ярилы до мелочей. Большими пальцами она продавливала ямки для глаз, вылепливала линию подбородка, вминала в глиняный череп волосы, срезанные с сестры.
Хуже всего было, когда все получалось. Глиняная грудь вдруг начинала расширяться, внутри глины лопались пузырьки, и слепленные из грязи веки с тихим шорохом открывались.
Герда смотрела в эти глаза — в них не было жизни, не было сестры. Лишь черная дыра, от которой веяло холодом. Иногда эта кукла шевелилась: глиняная рука поднималась, выворачивалась в сторону с чавкающим хрустом. Из отверстия на месте рта вырывался булькающий звук.
— Ярила? — Герда тянула вперед трясущиеся руки.
Кукла поворачивала голову. Глина на ее шее трескалась, куски грязи падали на пол. Существо смотрело на нее своим пустым взглядом. А потом глина быстро высыхала, покрывалась сеткой глубоких трещин. Лицо проваливалось внутрь, превращаясь в кучу вонючей земли, вырыгивая лишь белую косточку и волосы. Герда каждый раз падала на колени, зарывалась руками в эту грязь от бессилия, сжимала косточку в кулаках, размазывая грязную пыль по своему лицу.
Тихий шорох камней за спиной заставил Герду резко перестать дышать. Холод прошел от шеи вниз по позвоночнику, мышцы ног напряглись. Она медленно повернула голову, боясь, но все же надеясь увидеть очередной морок Ярилы.
Но там, где берег переходил в лес, стоял человек. Юноша. В руке он сжимал факел. Огонь дрожал на ветру, отбрасывая оранжевые блики на его лицо. Герда заметила странность: пламя это не обжигало его пальцы. Юноша стоял спокойно: плечи были опущены, руки не напряжены. Он не делал резких движений, не сжимал нож.
Герда выпрямилась, она всмотрелась в его лицо — в его глазах не было злобы. В них была лишь усталость и тяжесть, точь-в-точь такая же, какую Герда каждый день носила внутри, в груди, и видела в отражении реки.
— Ян? — имя вырвалось с губ быстрее, чем она успела подумать. Герда вздрогнула.
Все внутри кричало: нужно бежать, опять схватить камень, ударить первой. Но тело не хотелось слушаться. Она прикусила губу до крови. Вместо страха почувствовала странность: в груди разлилось тепло — слепое доверие, глупое, которое тянуло ее к нему, подавляя страх.
Она сделала шаг. Скосила глаза на реку — вода была чистой, без капли крови. Потом посмотрела на свою руку — кожа была ровной, только старый шрам на предплечье. Герда пошла вперед, медленно, шаг за шагом.
— Ян.. — выдохнула она вновь, остановившись совсем рядом. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза.
Лицо его скривилось, нижняя губа затряслась и из глаз потекли слезы, быстро скатываясь по щекам, грудь тяжело поднялась от вдоха. Герда замерла, затем протянула ладонь и неуверенно, едва касаясь, опустила ее ему на спину, между лопаток. Проводя ладонью вниз, она почувствовала под одеждой напряженные мышцы, которые вздрагивали при каждом его всхлипе.
Пальцы Яна разжались. Деревянная палка факела выскользнула, со стуком ударилась о землю и откатилась в сырую траву. Огонь зашипел и погас. Глаза Герды быстро привыкли к темноте.