Осколки

Глава 2

Андрей не пришел ночевать.

Наташа не спала. Она лежала на диване в гостиной — в той самой комнате, где они с Андреем раньше смотрели кино по пятницам, где дети разворачивали подарки на Новый год, где она когда-то чувствовала себя в безопасности. Теперь каждый угол этой квартиры казался чужим и враждебным.

Хорошо, что детей не было дома: дочка с парнем уехала на неделю в Калининград, а сын гостил у бабушки.

Стрелки часов показывали шесть, когда она поднялась. Вода в душе безжалостно обжигала кожу, но сквозь ледяное онемение она этого почти не замечала. Наташа механически надела костюм — тот самый, темно-синий, в котором он говорил, что она похожа на «бизнес-леди». Затем привычно нанесла макияж. Ее руки почти не дрожали, потому что внутри все уже умерло.

Мысль о завтраке и любимом кофе вызвала лишь тошноту. Наташа быстро вышла из квартиры, спасаясь от удушливого безмолвия пустых комнат.

В офис она приехала за сорок минут до начала рабочего дня. Ее старенькая машина завелась без проблем, словно почувствовала состояние хозяйки. Ну хоть не пришлось добираться на метро.

Институтская бухгалтерия встретила ее привычным запахом офисной бумаги, дешевого кофе и старых папок. Наташа прошла к своему столу, включила компьютер и открыла эксель. Руки двигались сами. Глаза смотрели в монитор. Мозг — нет. Мозг все еще сидел на холодном кухонном полу, сжимая в пальцах смятый чек.

Коллеги здоровались с ней, но она почти ничего не слышала. Точнее, кивала и улыбалась — той механической улыбкой, которую отрепетировала за годы корпоративного этикета. Никто ничего не заметил, или делал вид, что не замечает.

В обеденный перерыв Наташа вышла из кабинета. Ей нужно было в туалет. Просто в туалет. Обычная физиологическая потребность.

Она зашла в кабинку и щелкнула замком. Прислонилась лбом к холодной двери и просто стояла, позволяя себе дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Она почти успокоилась. Почти.

А потом в туалет зашли двое.

Наташа узнала голоса сразу. Света из отдела кадров — вечно любопытная, с острым носом и острым языком. И Лена из маркетинга — тихая, незаметная, которая всегда стояла в стороне и слушала.

Они не знали, что она здесь. Зачем им знать? Кто же прячется в туалете в обеденный перерыв?

Вода зашумела в кране. Кто-то поправлял прическу.

— Ну да, Андрей же теперь с этой Анечкой, из «Престиж-групп», — сказал голос Светы буднично и беззаботно. Так говорят о погоде или о ценах на молоко. — Видела их в ресторане в прошлую пятницу. Она на нем висела как плющ. И знаешь, он выглядел таким… счастливым. Раньше я его с женой видела — она вечно уставшая, серая какая-то. А с этой он прям ожил.

— Да ну? — Лена, как всегда, недоверчиво. — А Наталья Владимировна знает?

— Да какая разница? — Света усмехнулась, и в ее голосе послышались нотки превосходства. — Он же богатый, куда она от него денется. Она, говорят, вообще ничего не понимает. Сидит в своей бухгалтерии, отчеты считает. Муж на стороне гуляет, а она и не знает. Или делает вид, что не знает. Такие до последнего делают вид, чтобы не потерять кормушку.

Наташа застыла.

Воздух вдруг стал тяжелым и давящим. Она не могла вдохнуть. Кафельная плитка под пальцами была ледяной, но тело горело.

— Ну и дура, — добавила Света. — Я бы на ее месте давно на развод подала. Или хотя бы деньги вытрясла. А она — ничего. Работает как лошадь, детей тащит, и еще улыбается всем. Жалко ее, конечно, но сама виновата. С таким мужем надо глаза держать открытыми.

— Аня-то, говорят, беременна уже, — вставила Лена. — Так что скоро на подарок скидываться будем.

Наташа услышала тихий, довольный женский смех. Смех над чужой бедой.

И что-то в ней щелкнуло. Тот самый механизм, который она выключала всю свою жизнь, чтобы не разругаться с начальством, чтобы не устраивать сцен, чтобы быть удобной, чтобы все считали ее «тихой и спокойной». Механизм, который помогал терпеть, молчать, проглатывать обиды.

Она открыла дверь кабинки и вышла.

Света и Лена замерли. У Светы выпала из рук помада, и она покатилась по кафельному полу, оставляя красный след. Лена побледнела так, что стала похожа на офисную бумагу.

— Наталья Владимировна, — выдавила Света, и ее голос скакнул на две октавы вверх. — Я не знала… я не думала, что вы здесь…

Наташа смотрела на них.

Она хотела закричать. Хотела схватить Свету за ее идеально уложенные волосы и приложить лицом о раковину. Хотела разбить зеркало. Хотела, чтобы этот адский день закончился.

Но она не сделала ничего.

Наташа проплыла мимо них, как будто их не существовало.

Она вышла из туалета, прошла через кабинет, игнорируя удивленные взгляды коллег. Она сняла пальто с вешалки, надела его, не чувствуя рукавов. Спустилась на парковку и села в свою старенькую, потрепанную машину, которую Андрей обещал заменить три года назад и не заменил.

Она закрыла дверцу.

И завыла.

Громко, страшно, навзрыд. Упершись лбом в руль, сжимая его так, что побелели костяшки. Она рыдала так, как не рыдала никогда. Даже вчера она держалась. А сейчас — нет.

Потому что сейчас она увидела себя со стороны. Жалкая, слепая дура, которая ничего не замечает. Усталая серая мышь у кормушки. Смех в туалете коллег, которым плевать на ее боль.

Она рыдала минут десять. Или час. Или вечность.

Потом она вытерла лицо рукой, размазав тушь по щекам, и дрожащими пальцами взяла телефон.

Набрала Ирину, и сразу, как только та взяла трубку, закричала. У нее не было сил больше сдерживаться.

— Ты знала про Андрея и его Анечку⁈ — голос сорвался, захлебнулся слезами. — Все знали⁈ И ты⁈ Ты тоже⁈

Ирина молчала.

В трубке было слышно только ее тяжелое, неровное дыхание. Наташа знала подругу много-много лет, еще с университета. Ирина была тем человеком, которому она доверяла больше, чем себе.

— Наташ, — наконец сказала Ирина. Ее голос был тихим и виноватым. — Я… я не хотела тебя ранить. Ты была такая счастливая. Ну, не счастливая, но стабильная. Я думала, если скажу, ты развалишься. Я боялась за тебя.

— Сколько? — прошептала Наташа. — Сколько, Ира?

Долгая пауза.

— Почти полгода, — сказала Ирина. — Я чисто случайно увидела их в ресторане. Они целовались, Наташа… Я хотела сказать, но потом ты пришла такая светлая, говорила, что у вас все хорошо. И я не смогла. Прости меня. Прости, Наташ, я дура, я трусиха, я…

Наташа не дослушала.