Осколки

Глава 12

На следующее утро Наташа проснулась от того, что в палату зашла медсестра с капельницей. Девушка улыбнулась, поставила систему и сказала:

— Наталья Владимировна, послезавтра ваша выписка. Врач уже готовит документы.

Наташа кивнула. Она ждала этого дня. Пока она лежала в больнице, каждый день — после того как отослала документы и сняла квартиру — чувствовала, как внутри нее что-то меняется. Словно старые, гнилые доски, которые держали ее жизнь на плаву, одна за другой отваливались, освобождая место для чего-то нового.

Катя приехала к десяти и принесла с собой тюльпаны.

— Мама, ты выглядишь лучше, — сказала она, обнимая ее. — Прямо светишься.

— Я выспалась, — ответила Наташа. — И у меня есть планы.

— Планы? — Катя насторожилась. — Какие планы? Тебе же нельзя напрягаться. Врач сказал…

— Врач сказал, что мне нужен покой, — перебила Наташа. — А мне нужна моя жизнь. И я собираюсь ее себе вернуть как можно раньше.

Пока Наташа начинала новую жизнь, в доме Андрея все шло по-другому.

Он привез Аню в квартиру через три дня после того, как Наташа ушла. Паша сидел в своей комнате, и играл в приставку, когда услышал голоса и женский смех. Он вышел в коридор и увидел отца с женщиной. Красивой, ухоженной, с длинными светлыми волосами, которая оглядывала комнаты с видом собственницы.

— Паш, знакомься, — сказал Андрей. — Это Аня. Она будет жить с нами.

Паша смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то переворачивается. Она была чужой. Ее духи пахли сладко и приторно, и этот запах резал нос. Она улыбалась, но улыбка была фальшивой, и ему захотелось заплакать.

— Привет, Паша, — сказала Аня. — Папа много о тебе рассказывал.

Паша ничего не ответил. Он развернулся и ушел в свою комнату, закрыв за собой дверь.

Андрей не пошел за ним. Он был занят — помогал Ане разбирать вещи.

С того дня все изменилось. Аня заняла комнату, которую Паша считал «маминой». Она передвинула мебель, убрала фотографии Наташи, повесила свои — какие-то пейзажи — безликие и чужие. Она готовила на кухне, но Паше не нравилась ее еда — слишком острая, слишком жирная. Она громко разговаривала по телефону, хохотала, а когда Паша просил тише, делала обиженное лицо и жаловалась отцу.

— Твой сын меня не уважает, — говорила она Андрею. — Он ведет себя как дикарь.

Андрей вздыхал, шел к Паше и говорил:

— Паш, ты должен принять Аню. Она теперь часть нашей семьи.

— Она не моя семья, — отвечал Паша. — Моя семья — мама.

— Твоя мама ушла, — говорил Андрей, и в голосе его послышалось раздражение. — Ты должен забыть ее.

Паша смотрел на отца и не узнавал его. Это был не тот человек, который учил его кататься на велосипеде, который рассказывал сказки на ночь, который называл его «сынок».

Первое время Андрей пытался наладить отношения с сыном.

Он звал его посмотреть футбол, предлагал сходить в кино, пытался поговорить о школе. Паша сначала шел, садился рядом с отцом на диван, но разговора не получалось. Андрей смотрел на сына и не знал, о чем говорить. Все темы, которые раньше были общими — тренировки, учеба, планы на лето — теперь звучали фальшиво.

Аня тоже старалась казаться доброй. Она улыбалась Паше, гладила его по голове, спрашивала, как дела. Но в ее глазах не было тепла. Она знала, что если хочет получить Андрея целиком, Паша должен быть на втором плане.

И она постепенно делала свое дело.

Андрей стал приходить с работы позже — он задерживался, потому что не хотел возвращаться в дом, где сын смотрел на него с осуждением. Аня встречала его улыбкой, готовила ужин, говорила, как соскучилась. И постепенно Андрей начал видеть в Паше помеху.

— Паш, почему ты не помогаешь Ане? — сказал он однажды. — Она старается для нас.

— Я не просил ее стараться, — ответил Паша.

Андрей вспылил.

— Ты ведешь себя как эгоист! Ты думаешь только о себе. Твоя мать ушла, и ты не хочешь принять это. Но она ушла! И ее здесь больше нет!

Паша молчал. Внутри него что-то замерзало.

Особенно тяжело стало с тренировками.

Паша занимался карате с семи лет. У него была строгая диета, которую контролировала мама. Наташа готовила ему правильную еду — куриную грудку, рыбу, гречку, овощи, — чтобы он был в форме и мог выступать на соревнованиях. Тренер часто хвалил его за дисциплину.

Аня не хотела готовить. Она говорила, что устала, что ей нужно отдыхать, что она не кухарка. Вместо нормальной еды она заказывала Паше пиццу, бургеры, картошку фри.

— Ешь, — говорила она. — Ты растущий организм.

Паша отказывался.

— Мне нельзя. У меня диета.

— Диета? — смеялась Аня. — Ты еще маленький, чтобы сидеть на диетах. Ешь, я сказала.

Паша не ел. Он уходил в свою комнату голодным, и по ночам его желудок урчал от голода. Но он помнил слова тренера: «Спортсмен должен контролировать себя. Еда — это топливо. Если топливо плохое — машина не поедет».

Он срывал тренировки. Падал на татами, задыхался, не мог сделать упражнения, которые раньше давались легко. Тренер смотрел на него с недоумением.

— Паша, что с тобой? Ты выглядишь уставшим.

— Все нормально, — отвечал Паша. — Просто… дома сложно.

Тренер не стал спрашивать. Но он позвонил отцу.

— Андрей Юрьевич, — сказал тренер по телефону. — С Пашей что-то происходит. Он не выдерживает нагрузок, срывает тренировки. Выглядит изможденным. Еще пара таких занятий — и я сниму его с соревнований.

Андрей чувствовал себя виноватым. Он пошел к Ане и сказал:

— Ань, Паше нужна нормальная еда. Тренер звонил, говорит, что он срывает тренировки.

Аня взбесилась.

— То есть я теперь еще и повариха? — закричала она. — Я должна стоять у плиты, потому что твой сын не может есть нормальную еду? У меня своя жизнь, Андрей! Я не хочу тратить ее на готовку!

— Я не прошу тебя готовить каждый день, — сказал Андрей. — Но хотя бы иногда…

— Иногда? — Аня повысила голос. — Он вообще не хочет меня видеть! Он делает вид, что меня нет! Я живу здесь, а он ходит мимо меня, как будто я пустое место!

— Ань, он ребенок…

— Он уже не ребенок! Ему тринадцать! Он должен понимать! И ты его защищаешь, а не меня!

Аня устроила истерику. Она плакала, кричала и швыряла вещи. Андрей пытался ее успокоить, но она отталкивала его.

— Ты не ценишь меня! — вопила она. — Я все ради тебя бросила, а ты позволяешь своему сыну вести себя со мной как с прислугой!