Осколки

— Катюш, я завтра приду. Ты держись. И проследи, чтобы мама не надумала снова сбегать из больницы.

Катя сидела рядом с матерью, смотрела на ее бледное лицо, на капельницу, и чувствовала, как внутри нее закипает ярость. Ярость на отца, на эту женщину, на всех, кто сделал это с ее мамой.

Она взяла телефон. Паша не отвечал — она звонила ему несколько раз, но он сбрасывал вызовы. Тогда она написала ему: «Паш, это Катя. Мама в больнице. Ей очень плохо. Пожалуйста, возьми трубку».

Ответа не было.

Катя попробовала позвонить на работу отцу. Трубку сняли, но она услышала не его голос.

— Слушаю, — сказал женский голос.

— Где Андрей Юрьевич? — спросила Катя, и голос ее дрожал от злости.

— Он занят, — ответила Аня. — Может, перезвоните позже? Мы сейчас на совещании.

— Передайте ему, что его дочь звонила, — сказала Катя.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. И снова посмотрела на мать. На ее бледное, осунувшееся лицо, на тонкие руки с прожилками вен, которые лежали поверх одеяла.

Катя приняла решение.

Она посмотрела на часы. Шесть вечера. Отец должен быть на работе.

Она подошла к медсестре, которая зашла проверить капельницу.

— Я ненадолго выйду, — сказала Катя. — Мама спит. Присмотрите за ней, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула медсестра. — Но не задерживайтесь.

— Я быстро, — пообещала Катя.

Она вышла из палаты.

В такси Катя сжимала телефон и думала о том, что скажет отцу. Она представляла его лицо, его удивленные глаза, его попытки оправдаться. Но она не собиралась больше верить ему.

Офис «Престиж-групп» оказался на десятом этаже. Катя прошла через турникет, сказав охраннику, что она дочь генерального директора. Охранник, поколебавшись, пропустил ее.

Катя поднялась на лифте и вошла в приемную. Секретарша подняла голову, хотела что-то сказать, но Катя прошла мимо нее, не останавливаясь.

Она открыла дверь в кабинет отца — и замерла на пороге.

Камера телефона уже была включена. Катя догадалась сделать это еще в лифте, чувствуя, что ей понадобятся доказательства. Она держала телефон на уровне груди, чуть прикрыв его сумкой, чтобы не бросалось в глаза.

В кабинете было светло. Андрей стоял у стола, обнимая за талию Аню. Она что-то шептала ему на ухо, и он смеялся. Катя видела, как его руки скользят по спине любовницы, как он прижимает ее к себе, как они смачно целуются, как будто это было не рабочее место и не рабочее время.

Они не замечали ее.

Катя медленно, бесшумно шагнула в сторону, чтобы лучше видеть их лица. Телефон продолжал записывать. Она видела, как Аня обвивает руками шею отца, а он гладит ее волосы.

— Ну все, — сказал Андрей, отстраняясь, но не отпуская ее. — Теперь можно дышать спокойно. Эта курица больше не будет мне мешать.

— Ты уверен, что она не вернется? — спросила Аня, поправляя блузку.

— А куда она вернется? — усмехнулся Андрей. — Я лишил ее всего. И квартиры, и детей, и работы. У нее нет ни гроша, ни жилья, ни даже машины — она там на своей старой развалюхе по городу шастает. Она не сможет даже адвоката нанять. Я все просчитал, Анечка.

— А Паша? — спросила Аня. — Ты сказал, он остается с тобой.

— Я ему сказал, что она сама ушла. Что она бросила его... Он всего лишь ребенок, который обижен на мать. Я настроил его против нее.

— Ты — умница, — прошептала Аня, прижимаясь к нему. — А она знает, что ты ее работу прикрыл, да?

— Я позвонил ее начальнику, — сказал Андрей, и в голосе его было торжество. — Они уволили ее в тот же день. Светка из отдела кадров — моя хорошая знакомая, помогла. Теперь она даже трудовую книжку не получит нормально.

Аня засмеялась.

Катя смотрела на них и внутри нее все переворачивалось. Кровь стучала в ушах, руки дрожали, но телефон она держала крепко. Видео продолжало записываться.

— Папа, — сказала она громко.

Андрей обернулся. Его лицо изменилось мгновенно — сначала удивление, потом испуг, потом попытка улыбнуться. Аня отшатнулась от него, как ошпаренная.

— Катенька! — сказал он, делая шаг к ней. — Ты что здесь делаешь? Мы заняты, тут совещание…

— У тебя совещание с этой губастой шлюхой? — перебила Катя, и голос ее дрожал от злости. — Ты знаешь, где мама? Она в больнице, папа. С пневмонией. Она чуть не умерла.

Андрей побледнел. Аня злобно усмехнулась.

— Слышишь, девочка, — сказала она, — не надо тут истерики устраивать. Взрослые люди работают, а ты…

— Заткнись, — сказала Катя, глядя на нее, и в голосе ее было столько ненависти, что Аня отшатнулась. — Заткнись, тварь. Ты разрушила мою семью. Ты спала с моим отцом, пока он врал моей маме. Ты даже не человек. Ты — просто мразь.

Катя шагнула к столу. Она взяла чашку с кофе и швырнула ее в лицо отцовской любовнице.

Кофе разлился по блузке, по лицу, залил дорогой стол. Аня завизжала, отскочила, пытаясь стряхнуть с себя горячую жидкость.

— Ты сумасшедшая! — заорала она. — Ты вообще психопатка!

— Я? — Катя усмехнулась. — Я нормальная. Это вы все тут твари.

Она повернулась к отцу. Он стоял бледный, растерянный, и не знал, что делать.

— Катя, послушай…

— Нет, это ты послушай, — перебила она. — Я отрекаюсь от тебя. Ты больше не мой отец. Не звони мне, не пиши и не ищи меня. Если подойдешь ко мне — я прилюдно плюну тебе в лицо. Я не шучу.

Она развернулась и вышла из кабинета. За спиной она слышала, как Аня визжит что-то про охрану, а Андрей пытается ее успокоить.

Катя на них даже не обернулась.