Осколки

Глава 8

Наташа сидела на пассажирском сиденье, глядя в экран телефона, будто надеясь, что сейчас Паша напишет, что пошутил.

«Я останусь с папой».

Четыре слова. Четыре маленьких слова, которые разорвали ее сердце на куски.

Ирина повернулась к ней, увидела ее лицо и вздрогнула.

— Что, Наташ? Что случилось?

Наташа молча протянула ей телефон. Ира прочитала, и ее лицо вытянулось. Она открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Он ребенок, — сказала она наконец. — Он не понимает, что говорит. Он под влиянием отца, он…

— Он выбрал отца, — перебила Наташа. Голос ее был ровным, безжизненным, как будто из нее выпотрошили все чувства. — Я даже не удивилась. Почему-то я совсем не удивлена.

— Наташ…

— Я потеряла сына, Ира. — Наташа посмотрела на нее, и в глазах ее была такая боль, что подруга не выдержала и отвернулась. — Не в смысле «он ушел к папе». Я потеряла его. Он теперь будет думать, что я его бросила. Потому что так сказал Андрей. Мой муж сказал моему сыну, что я бросила его. И Паша поверил.

Ирина хотела что-то сказать, но Наташа ее перебила:

— Отвези меня в больницу, Ира. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты видела, как я разваливаюсь. Мне там будет спокойнее.

— Но ты же до вечера отпросилась! — Ирина схватила ее за руку. — Наташ, я не могу оставить тебя в больнице в таком состоянии, я…

— Пожалуйста, — повторила Наташа, и в голосе ее была такая мольба, что Ирина сдалась.

Она завела машину и поехала обратно к больнице. Наташа раз за разом набирала номер сына, но тот был недоступен. Она бросила телефон в сумку и отвернулась к окну, не видя проплывающих домов. Она видела другое — маленького Пашу, который бежит к ней с одуванчиками в руках. Ему было семь лет, он смеялся, и зубов еще не хватало.

«Ты самая красивая, мама!»

Она закрыла глаза, и слезы потекли по щекам.

— Ты справишься, Наташенька, — сказала Ирина, сжимая ее руку.

— Я больше не хочу справляться, — прошептала Наташа. — Я хочу, чтобы кто-то справился за меня.

— Я с тобой. — Ирина сжала ее руку крепче.

В больнице Наташу встретила та же медсестра, которая отпускала ее утром. Она округлила глаза:

— Наталья Владимировна? Вы же отпросились до вечера! Мы вас не ждали так рано.

— Управилась быстрее, чем рассчитывала, — ответила Наташа. — Можно мне обратно в палату?

Медсестра растерянно переглянулась с Ириной, но ничего не сказала, молча кивнув головой.

Наташа легла на койку и уставилась в белый потолок. Палата пахла лекарствами и чистотой, и этот запах успокаивал. Как будто здесь, в этой стерильной тишине, не было ни Андрея, ни Паши, ни ее разбитой жизни.

Ирина сидела рядом, держала ее за руку. Наташа молчала долго, а потом начала говорить. Тихо, безжизненно, как будто читала чужую историю.

— Знаешь, я всю жизнь делала так, чтобы всем было удобно. Чтобы муж был сыт, чтобы дети были одеты, чтобы начальник был доволен. Я не жаловалась, не просила помощи, я просто делала то, что им нужно. А когда я перестала быть удобной — меня выбросили. Как старую вещь. И даже сын…

Она не договорила. Слезы снова подступили к горлу.

Ирина сжала ее руку и ничего не сказала. Слова были бесполезны.

Наташа вспомнила о Кате. Дочь должна была прилететь сегодня. Она нащупала телефон, нашла номер дочери и нажала вызов.

— Мам! — голос Кати был встревоженным. — Я только что села в такси из аэропорта! Ты где? Папа сказал, вы поссорились, я как раз набирала твой номер… Что случилось?

Наташа молчала. Она слышала голос дочери, и внутри что-то теплело. Катя была единственной, кто еще не отвернулся.

— Катюш, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Я в больнице .

— Что? — голос Кати изменился, стал напряженным.

— Папа… У него есть появилась женщина… Он изменял мне почти год. А когда я узнала, он выгнал меня из дома. Сказал, что квартира оформлена на бабушку. Заблокировал все карты. Я заболела, я в больнице. А Паша… Паша решил остаться с ним.

Наташа замолчала. В трубке было тихо. Слишком тихо.

— Катя, — сказала она медленно. — Ты знала?

Тишина. Долгая, тягучая. Потом Катя сказала — еле слышно:

— Я не знала, мам. Папа сказал, что вы просто поссорились. Что ты ушла, потому что тебе нужно побыть одной. Что он не виноват… Я ему поверила. Я дура, мам. Прости меня.

Наташа закрыла глаза. Хотя бы дочь не предала. Хотя бы ее Андрей не успел обработать.

— Ты не виновата, — сказала она. — Это он виноват. Он использовал всех нас.

— Мама, я сейчас приеду, — голос Кати дрожал. — Я не брошу тебя. Ты… Только держись.

Наташа заплакала. Впервые за весь день — не от боли и отчаяния, а от облегчения.

Через час в палату ворвалась Катя.

Девятнадцать лет, высокая, красивая, с длинными волосами, которые растрепались от ветра. В руках — дорожная сумка, на глазах — слезы.

Она бросилась к матери, обняла ее, прижалась так сильно, как будто боялась, что та исчезнет.

— Мама, мамочка, — шептала она. — Как же это?... Как я могла поверить ему?

— Ты совсем еще ребенок, — повторила Наташа, гладя ее по голове. — Ты не виновата. Он врет всем. И мне врал, и Паше, и тебе.

— Я не буду с ним жить, — Катя отстранилась, посмотрела ей в глаза. — Он больше не мой отец. Мам, я еще до поездки хотела тебе сказать: мы с Никитой решили съехаться. Он мне сделал предложение в Калининграде и я согласилась… Ой, мам, ну ты опять плачешь… Мы все равно еще подождем окончания моей учебы… Ты не переживай…

— Когда ты успела вырасти, Катя, — сказала Наташа. — Такие новости… Ая уж думала, что у меня ничего нет. Ни жилья, ни работы, ни…

— Есть я, — перебила Катя. — И есть ты. Мы справимся. Ты же всегда говорила: «Семья — это когда мы вместе». Значит, мы вместе. Мы справимся.

Наташа смотрела на дочь и чувствовала, как внутри нее начинает прорастать что-то новое и живое.

— Знаешь, — сказала она. — Я думала, что потеряла все. А ты… Спасибо, что приехала.

Катя заплакала снова и обняла маму. И долго сидела рядом, не отпуская руки матери, пока та не заснула.

Ирина взглянула на часы. Она зевнула, потянулась, и Катя, заметив это, сказала:

— Ирина, вы устали. Поезжайте домой, отдохните. Я побуду с мамой.

— Ты уверена? — Ирина с сомнением посмотрела на нее. — Ты только что с самолета, сама устала…

— Я в порядке, — сказала Катя. — Правда. Я хочу побыть с ней. А если что — я вам позвоню, хорошо?

Ирина помедлила, но кивнула. Она подошла к Наташе, поцеловала ее в лоб.