Страница 9 из 66
Глава 5
Сбой программы
Никита
Я сижу в этой убогой придорожной забегаловке и лениво гляжу на эту жирную гусыню-начальницу. Кажется, её зовут то ли Тамара, то ли как-то так — неважно. Важно то, что она уже битых пятнадцать минут клянётся мне в вечной преданности, готова целовать мои ботинки и до конца жизни молчать в тряпочку перед ментами.
— Мы скажем, что дверь ветром выбило! — тараторит она, прижимая потные ладони к необъятной груди, на которой болтается дурацкий бейдж. — А столик сам сломался! Я всё понимаю! Никита Сергеевич, мы же с вашими ребятами всегда в контакте!
Я молча подкидываю в руке чёрную пластиковую флешку. Ту самую, которую только что вытащил из регистратора за кассой. Видео с нашим налётом. Всего пара минут, чтобы удалить всё подчистую с сервера и для полиции мы с Пашиным просто мираж, померещившийся пережравшей картошки студентке.
— Конечно, в контакте, — хмыкаю я. — Потому что, когда крыша течёт — мы чиним. А если крыса бежит — мы её топим. Ты же не крыса, Тамара?
Женщина икает, и её красная морда приобретает свекольный оттенок, граничащий с инфарктом. Пару мгновений ещё слушаю её заверения, что они никогда в жизни никого не предаст и поднимаюсь.
Скука смертная.
Я выхожу через чёрный ход на задний двор, хлопая тяжёлой железной дверью. В ноздри ударяет сложносочинённый аромат гнилой капусты и мусорных баков. Я прислоняюсь плечом к холодной кирпичной кладке, выуживаю из кармана сигарету, щёлкаю зажигалкой.
Утро мерзкое, тусклое, под цвет моего настроения. Из-за этого урода Пашина, возомнившего, что он может творить беспредел на нашей точке, я не спал всю ночь. Думал, какую бы ответочку ему приготовить.
Так и не придумал, сука.
Я делаю глубокую затяжку и вновь подкидываю флешку в воздух. Пальцы у меня длинные, цепкие — снаряд ровно ложится в ладонь. В голове крутятся расклады: где лучше встретить пашинскую шайку и как отбить у них охоту соваться на нашу территорию, не подняв при этом шумиху до небес.
Мои размышления прерывает звук шагов.
Чётких, размашистых. Так ходят либо менты, либо люди, уверенные в своей правоте до мозга костей.
Я поворачиваю голову.
Из-за угла, печатая шаг, выруливает знакомая фигура. Опаньки. Да это же мышь со шваброй. Та самая, что вчера орала на меня посреди разгромленного зала, будто имела на это все права.
В свете утра она смотрится ещё нелепее. Простенькая, явно рыночная синяя куртка, серая водолазка под горло и джинсы, которые скрывают всё, что там может быть скрыто. Волосы убраны в тугую косу. На лице ни грамма косметики, только тени под глазами и плотно сжатые губы.
Направляется сюда, прямо к дверям. Ко мне.
Какая неожиданная и приятная встреча. Это становится даже немного забавно.
Я делаю шаг в сторону, перекрывая ей путь к служебному входу. Железная дверь за моей спиной, слева — вонючие баки, справа — глухая кирпичная стена. Идеальный капкан для серой мышки.
— Какие люди и без охраны, — растягиваю губы в ухмылке. — Решила отработать свои пять тысяч натурой? Прямо здесь у мусорки? А я-то думал, что Золушка приличная, а у неё необычные фетиши.
Она спотыкается на половине шага. Серая водолазка резко натягивается на груди, от того, что она расправляет плечи. На щеках вспыхивает такой густой, болезненный румянец, что, кажется, он захватывает даже кончики ушей.
О как. Краснеет. Значит, не настолько непробиваемая. Вчера ей нахамили, так она кинулась с палкой, как на медведя, а сегодня пошлый намёк выбивает дерзкую девчонку из колеи. Интересно. Какой же всё-таки любопытный экземпляр.
А глаза у неё ничего такое. Большие, голубые. Если бы нарядить её в нормальные шмотки, да подкрасить, вышла бы вполне себе симпатичная мордашка. На разок бы сгодилась. Была бы уже не мышь, а кошечка.
Проходит несколько секунд, и девчонка берёт себя в руки. Румянец на её лице сменяется ледяной сталью. Никаких тебе «ах, что ты такое говоришь». Она сжимает челюсть так, что под скулами проступают желваки, и вскидывает на меня свой воинственный взгляд.
Настоящая валькирия.
— Отойди, пожалуйста, — чеканит она ледяным тоном. — Ты мешаешь мне пройти.
— Я мешаю? — притворно изумляюсь я, делая ещё полшага к ней. Теперь между нами расстояние вытянутой руки, и я вижу каждую ресницу, каждую веснушку на её бледном носу. — Ты меня вчера при всех макнула, чучело. А сегодня опять указывать мне будешь?
Она не отступает, продолжает стоять с гордым, независимым видом. И это бесит. Но не только. Странным образом, это заводит странный, тяжёлый интерес внизу живота.
Офигеть, конечно, что у меня встаёт на это недоразумение в бесформенных джинсах и дешманской куртке. Наверное, просто хочется увидеть, как на этом гордом лице проявятся другие эмоции. Например, хочется посмотреть, как она будет стонать подо мной. Просто праздное любопытство, желание прогнуть эту упрямицу.
— Тебя вчера макнула не я, а твоё собственное воспитание и поведение, — отрезает она, глядя мне прямо в глаза. — А я лишь указала на неподобающее поведение в общественном месте.
Что?
Я моргаю, сбитый с толку её лексикой. Со мной так разговаривает ректор универа, когда вызывает к себе в кабинет, но никак не уборщица за три копейки.
— Ты сейчас серьёзно базаришь, мелочь? — выдыхаю я и усмешка сползает с моего лица.
— Абсолютно. Ты хоть понимаешь, что из-за ваших детских разборок пострадали обычные люди? — продолжает она, и её голос крепнет с каждым словом. — Вам захотелось поиграть в бандитов? Ну так поиграли бы на пустыре! Но нет же! Вашим шайкам понадобилось ворваться в чужое помещение, переломать мебель, испортить мой труд и лишить работы человека.
— Ты меня сейчас отчитываешь? — спрашиваю, чуток охренев. До меня медленно доходит абсурдность ситуации. — Ты, уборщица, блин, совсем берега попутала?
— Я — работник сферы обслуживания, — холодно поправляет она, ничуть не смущаясь. — И да, я тебя отчитываю. Потому что кто-то из взрослых явно забыл тебе в детстве объяснить, что чужой труд надо уважать.
Она стоит передо мной, прямая как лом, и не боится. Совершенно. Ни капли этого сладкого, липкого страха, к которому я привык. Она просто стоит и смотрит на меня своими большими глазищами и не дрожит. Будто перед ней обычный парень, а не Никита Разгуляев.
Это ломает мне мозг.
Ввергает на несколько мгновений просто в какую-то грёбаную прострацию.
Эта мышь совсем не осознаёт с кем разговаривает. И самое время поставить её на место.