Страница 5 из 66
Глава 3
Плевать на него
Галя
Я бреду по щербатому асфальту к нашему студенческому общежитию, переставляя ноги на чистом упрямстве. Кроссовки кажутся свинцовыми, и спина ноет так, будто я всю ночь разгружала вагоны с углём, а не драила полы.
Но хуже всего — запах. Въедливый, тошнотворный дух перегоревшего фритюрного масла, смешанный с гарью от мотоциклетных выхлопов. Мне кажется, я насквозь пропиталась этой дрянью.
Толкаю тяжёлую дверь общаги, киваю сонной вахтерше тете Вале и на автопилоте поднимаюсь на свой третий этаж. По коридору тянет хлоркой и чьей-то сгоревшей яичницей. Наша комната в самом конце.
Я поворачиваю ключ в замке, стараясь не шуметь, и дверь со скрипом поддаётся.
В комнате тепло и пахнет Аниными сладкими духами. Сама Аня, моя соседка и единственная близкая подруга-однокурсница, спит, разметавшись на своей кровати и обняв подушку.
С тяжёлым вздохом скидываю куртку, и она с шорохом падает на стул.
Аня резко вздрагивает, распахивая заспанные глаза, и садится на постели.
— Галчонок, ты? — хрипло бормочет она, щурясь на электронные часы. — Шесть утра… Ты чего так рано? У тебя же смена до восьми вроде.
— Нет больше у меня смены, — безжизненным голосом сообщаю я, стягивая провонявшую кроссовку.
— В смысле? — переспрашивает Аня и сонно трёт лицо руками.
— В прямом, Ань. Уволили меня. Без выходного пособия.
Она мгновенно просыпается. Сон слетает с неё, как сдутый ветром лист. Подруга подтягивает к подбородку одеяло и округляет глаза.
— Как уволили⁈ За что? Ты же там пахала за троих!
— За то, что не умею молчать в тряпочку, когда об мой чистый пол вытирают ноги, — я стаскиваю вторую кроссовку и швыряю её в угол. — Ночью в кафе ввалилась банда каких-то отмороженных байкеров. Две банды, если быть точной. Сцепились прямо в зале. Разнесли витрину, сломали стол, перевернули моё ведро с грязной водой.
— Какой ужас! — ахает Аня, прижимая ладони к щекам. — И ты?
— А что я? Я вышла со шваброй и велела им убираться к чёртовой матери.
Аня замирает, словно её поставили на паузу. Её рот приоткрывается, а глаза становятся размером с блюдца.
— Ты… что сделала? — шёпотом переспрашивает она.
— Наорала на них, — пожимаю я плечами, начиная расплетать растрепавшуюся косу. — Сказала, чтобы катились на улицу свои разборки устраивать.
— Галчонок, ты бессмертная⁈ — голос Ани срывается на ультразвук, и я невольно кривлюсь. — А они что⁈
Смотрю на неё и понять не могу, чего она так распереживалась. Раз уж я вернулась домой целая и невредимая, значит, ясное дело, что всё закончилось на позитивной ноте. Почти. Если не считать моего увольнения.
С другой стороны, всё что ни случается — к лучшему. Я ведь сама думала о том, что мне нужно уходить. Так что всё сложилось в конечном итоге хорошо.
— А что они? Слиняли, когда менты приехали, — вздыхаю я и вспоминаю лицо этого белобрысого. Наглая, бесстыжая морда. Внутри снова вскипает злость. — Только их главный, хамло малолетнее с татуировками на шее, кинул мне в лужу пять тысяч и велел новую швабру купить. А начальница на меня же всех собак и повесила. Сказала, что я бандитов спровоцировала.
Аня вдруг бледнеет. Потом откидывает одеяло, вскакивает с кровати и босиком подбегает ко мне, хватая за плечи. Смотрит на меня так, будто я что-то очень важное только выдала. Интересно, что её удивило так? Про дерзкий жест с этой пятитысячной купюрой?
— Галя! Галя, вспомни! — взволнованно тянет она. — Как выглядел этот главный⁈ У него была бровь проколота?
— Была, — морщусь я, пытаясь отцепить от себя её цепкие пальцы. — И куртка кожаная. А наглости столько, что в самосвал не влезет. Зовут его Разгуляевым. Или как-то так.
Подруга сдавленно пищит и оседает прямо на мою расстеленную кровать. Лицо у неё становится белым как мел.
— Ты хоть понимаешь, на кого ты со шваброй кидалась? — шепчет она одними губами, глядя на меня с таким ужасом, будто я уже труп, просто забыла упасть.
— Да мне плевать, на кого, Ань. Хоть на мэра города. Он мне пол залил!
— Галчонок, ты с ума сошла⁈ Это же Никита Разгуляев! — Аня всплескивает руками, переходя на истеричный шёпот. — Самый отбитый мажор в нашем универе!
— И что? Мало у нас в городе мажоров на папиных машинах?
— Он не на папиной машине, он на байке! И папа у него не бизнесмен, а… ну, авторитет криминальный!
— Какие авторитеты, Аня? — я устало тру переносицу. — Двадцать первый век на дворе. Девяностые давно кончились.
— Для них не кончились! — она вскакивает и начинает мерить шагами нашу крошечную комнату. — Про его отца такие слухи ходят, что волосы дыбом! А сам Никита — вообще отморозок! У него своя банда!
— Очень страшно, — саркастично отзываюсь я, стягивая форменное поло и запихивая его в таз для стирки.
От запаха пережаренной картошки меня сейчас просто вырвет.
— Да ты не понимаешь! — Аня останавливается напротив меня и тычет пальцем в воздух. — Он девчонок меняет как перчатки! Для него вообще нет слова «нет»!
— Значит, будет, — равнодушно парирую я, доставая из шкафа чистое полотенце.
— Галя! Тех, кто ему перечит, он в порошок стирает! Ты понимаешь, что он может с тобой сделать за такое унижение при его дружках⁈
Я тяжело вздыхаю и смотрю на паникующую подругу в упор. У неё руки трясутся, а у меня в голове только цифры крутятся. Мой пустой кошелек и счёт за проживание.
— Ань, послушай меня внимательно, — я говорю медленно и четко, чтобы до неё дошло. — Мой папа всегда говорил: от дураков надо держаться подальше. Подумаешь, бандит недоделанный. У него свои игрушки, у меня — свои проблемы.
— Какие еще проблемы могут быть важнее того, что ты наехала на Разгуляева⁈
— Реальные, Аня. Жизненные! — я не выдерживаю и повышаю голос. — Главное — чем мне за общагу в пятницу платить!
Аня замолкает, хлопая накрашенными со вчерашнего вечера ресницами.
— Так ты же вроде сама хотела уходить из этой дыры? — неуверенно тянет она, садясь обратно на кровать. — Девочки же с потока тебе цивилизованное местечко баристой присмотрели. Прямо возле универа.
— Хотела, — киваю я, чувствуя, как внутри снова поднимается холодная ярость. — И собиралась пойти туда на собеседование в понедельник. Но есть один нюанс!
— Какой?