Страница 4 из 35
Эдвард медленно сложил письмо пополам.
-Ты вернулся сегодня утром.
-И что?
-Ничего. Просто пытаюсь понять, когда начался допрос.
-Я спросил из любопытства.
-Конечно.
Доминик перевел взгляд к окну. В сумерках сад уже потерял краски; дорожки тянулись между темными кустами, и где-то за ними находилась старая беседка.
Эдвард не стал добивать. Это было почти хуже насмешки Николаса.
-Уэсткотт приезжает к Уинтерам несколько месяцев, -сказал он наконец. -Насколько мне известно, предложение сделал зимой. Сэр Эдмунд доволен.
-А Эмилия?
-Спроси ее сам.
Доминик усмехнулся.
-Вижу, брак научил тебя давать бесполезные советы.
-Брак научил меня хотя бы иногда не отвечать за женщину, когда вопрос задан ей.
Эдвард пошел дальше. Доминик остался у окна и еще раз посмотрел на детскую акварель. Он понятия не имел, почему обещанный завтрашний ужин вдруг перестал быть обычным визитом к соседям.
Глава 2. Чужая женщина
Уинтер-парк находился всего в семи милях от Бомонт-Холла. Доминик помнил дорогу наизусть: каменный мост через неглубокую реку, буковый лес, старая низкая стена, через которую они с Николасом когда-то прыгали на спор.
За последним поворотом появлялся дом -меньше Бомонт-Холла и куда теплее на вид, из светлого камня, с широкой террасой и глицинией, взбиравшейся по южной стене.
Пока экипаж катил по подъездной аллее, Николас дважды поймал взгляд Доминика на окне и оба раза благоразумно промолчал. Это было почти страшнее насмешек.
Эмилия стояла наверху лестницы рядом с отцом.
Доминик узнал ее сразу. Прошлым летом он уже видел взрослую Эмилию на ступенях Бомонт-Холла, но та короткая встреча не успела вытеснить из памяти худенькую девочку с длинными косами, огромными глазами и привычкой бежать к нему навстречу. Женщина на верхней ступени не бежала ни к кому.
Темно-зеленое платье мягко подчеркивало ее фигуру, черные волосы открывали тонкую шею, а спокойные карие глаза смотрели прямо и без прежней надежды. Отсутствие этой надежды ударило сильнее всего -сильнее, чем ее красота, сильнее, чем странное, мгновенное желание задержать ее руку у своих губ дольше, чем позволяли приличия.
Она стала красивой. Но больше внешности Доминика поразило другое: Эмилия будто научилась занимать свое место в мире и не извиняться за него.
Она обняла Розалинду, поцеловала Элизабет, тепло поприветствовала Николаса и Натаниэля. Только потом посмотрела на Доминика.
Он ждал смущения, старой обиды, хотя бы тени того девичьего тепла, которое когда-то считал неизменным.
Не увидел ничего.
-Лорд Доминик.
Он мгновенно возненавидел свой титул.
-Эмилия.
Она протянула руку. Доминик поднес ее к губам.
Он коснулся губами тонкой перчатки, и на миг ему показалось, что сквозь батист чувствует тепло ее кожи. Раньше он брал Эмми за руку без всякой мысли; теперь одно вежливое прикосновение требовало от него больше самообладания, чем шторм у мыса Финистерре.
-Рада вашему возвращению.
Безупречно-вежливое «вашему» скользнуло между ними холоднее ножа. Доминик слишком ясно вспомнил, как когда-то она выкрикивала его имя через весь сад, не заботясь, кто услышит. Он сам отучил ее от этой близости -и только теперь понял, насколько хорошо она усвоила урок.
-Спасибо.
Эмилия уже повернулась к Элизабет.
-Не говори, -тихо сказал Доминик.
Николас стоял рядом.
-Я молчу.
-Красноречиво.
Сэр Эдмунд встретил Доминика с искренней радостью. Он постарел: волосы почти полностью поседели, движения стали осторожнее, но голос остался тем же, и через десять минут они уже спорили о породах лошадей. Доминик поймал себя на том, что все время слышит смех Эмилии из другой части гостиной.
У дальнего окна с вышиванием сидела миссис Грей -вдова прежнего викария. После смерти миссис Уинтер она часто сопровождала Эмилию в поездках и давно считалась в доме почти своей.
Фредерик Уэсткотт появился перед ужином. Высокий, светловолосый, с ясными серыми глазами и безупречно спокойными манерами. Не красавец в том безусловном смысле, который позволял Николасу получать прощение раньше извинений, но приятный, уверенный и отлично воспитанный.
Доминику он не понравился почти сразу.
Неприязнь пришла не громко, не как вспышка. Она сжалась где-то под ребрами, когда Фредерик повернулся к Эмилии так естественно, будто уже имел право замечать ее усталость, подавать ей шаль и знать, какой улыбкой она благодарит за заботу. Доминик почти возненавидел его за то, что все это выглядело честным.
Это раздражало еще и потому, что оснований не было.
Фредерик поздоровался без высокомерия, спросил о путешествиях Доминика и обнаружил неплохое знание морской торговли. Когда сэр Эдмунд отвлекся, он сам подвинул ему кресло ближе к огню. Эмилия заметила и улыбнулась ему -не ослепительно, не влюбленно, но тепло.
Доминик почувствовал неприязнь сильнее.
За ужином ему досталось место напротив Эмилии. Фредерик сидел справа от нее.
-Вы собираетесь жить в Беркшире после свадьбы? -спросила Элизабет.
-Часть года, -ответил Фредерик. -Дела требуют моего присутствия в Лондоне. Но Эмилия не хочет совсем оставлять Уинтер-парк.
Доминик вскинул глаза.
-Она любит деревню, -сказал Доминик.
Эмилия подняла на него глаза.
-Я люблю и Лондон.
-Раньше ты его ненавидела.
-Раньше мне было восемнадцать.
-Ты говорила, что там шумно.
-Люди меняют мнение.
-Иногда.
Фредерик перевел взгляд с одного на другого.
Эмилия почувствовала этот взгляд и почувствовала, как между прошлым и настоящим натянулась тонкая нить. Фредерик видел только разговор старых знакомых. Доминик, судя по лицу, слышал в каждой фразе то, что осталось несказанным.
-Вы давно знакомы? -спросил Фредерик.
-Всю жизнь, -сказала Эмилия.
И больше ничего.
Доминик ждал рассказа о детстве. О том, как он учил ее плавать в реке, как нес домой после падения с пони, как однажды она вылила на Николаса ведро воды за то, что тот спрятал ее книгу. Эмилия просто отпила вина.
Фредерик наклонился и тихо спросил, не холодно ли ей от открытого окна. Она отрицательно качнула головой. Жест был простым, почти супружеским. Доминик вдруг ощутил себя человеком, который опоздал на разговор и не понимает половины сказанного.