Страница 2 из 35
-Именно. Тебе восемнадцать.
-И?
Он провел ладонью по волосам.
-Ты еще ребенок.
Внутри словно оборвалась тонкая натянутая нить. Эмилия ощутила пустоту под ребрами -ту мгновенную, холодную пустоту, когда надежда еще не успела умереть, но уже поняла, что ей некуда возвращаться.
-Не ребенок.
-Для меня -почти.
Слова были сказаны мягко. От этого стало только хуже. Эмилия смотрела на него и вдруг понимала, насколько глупо, должно быть, выглядела все это время. Все ее взгляды, желание быть рядом, ревность -все это вдруг показалось ей очевидным. Наверняка он все замечал. И все это время лишь снисходительно улыбался.
-Забудь, -сказала она.
-Эмми…
-Не называй меня так.
Он нахмурился.
-Я не хотел тебя обидеть.
-Я знаю.
-Через несколько месяцев ты сама будешь смеяться.
Вот тогда слезы обожгли глаза. Не потому, что он не любил ее -это она, наверное, сумела бы пережить. Хуже было другое: чувство, которое наполняло ее целиком, ради которого она не спала ночами и собирала по памяти каждую его улыбку, в его глазах оказалось детской глупостью. Эмилия могла вынести отказ. Унижение оказалось тяжелее. Она заставила себя улыбнуться.
-Наверное.
Доминик заметно расслабился. Это было последним унижением.
-Вот и хорошо.
Первая тяжелая капля упала на каменный пол беседки. Потом вторая.
-Тебе нужно домой, -сказал он. -Сейчас начнется ливень.
-Да.
Он шагнул к ней.
-Я провожу.
-Не надо.
-Эмилия.
-Я знаю дорогу.
Она прошла мимо него медленно, потому что знала: если побежит, рассыплется прямо у него на глазах. Не обернулась даже тогда, когда услышала за спиной свое имя. Лишь за сиренью, где беседка исчезла из виду, ноги наконец перестали слушаться. Дождь хлынул сразу, теплый и тяжелый. Эмилия прижала ладонь ко рту, но всхлип все равно прорвался.
Вода стекала по щекам вместе со слезами. Утром Доминик Бомонт уехал. Он не попрощался.
Эмилии понадобилось несколько лет, чтобы понять неприятную истину: любовь не всегда умирает. Иногда она просто становится такой тихой, что однажды принимаешь ее молчание за равнодушие.
Глава 1. Возвращение
Доминик Бомонт вернулся домой в последнюю неделю апреля 1818 года. Бомонт-Холл стоял в Беркшире, в нескольких милях от Ньюбери.
С пятнадцати лет море было его второй жизнью: он начал службу мичманом, к двадцати трем получил чин лейтенанта Королевского флота, а после войны оставил действительную службу и занялся семейными вложениями в морские перевозки.
Поэтому даже окончательно расставшись с флотом, он по-прежнему проводил месяцы между портами, кораблями и чужими домами. Теперь ему особенно хотелось увидеть родные земли верхом -без крыши над головой и без необходимости поддерживать разговор.
Весна встретила его зелеными полями и дорогами, еще влажными после ночного дождя; в воздухе пахло землей, молодой травой и цветущим боярышником.
Когда между деревьями показался Бомонт-Холл, Доминик невольно придержал Ареса. Дом поднялся над парком строгой серой громадой: два крыла, высокие окна, белые колонны. Он видел дворцы богаче, крепости старше и дома изящнее, но ни один не умел одним видом заставить его одновременно захотеть спешиться и развернуться обратно.
Дом означал семью. Семья означала вопросы.
Доминик все-таки поехал вперед.
Он спрыгнул с коня прежде, чем лакей успел сбежать по ступенькам. Парадная дверь распахнулась.
-Доминик!
Розалинда слетела вниз так быстро, что он едва успел поймать ее.
-Рози.
-Ты мерзавец.
-И я скучал.
-Ты уехал прошлым летом и с тех пор прислал два письма!
-Я писал.
-Дважды. И оба письма были короче счета из лавки.
Доминик рассмеялся и крепче обнял сестру. Она стала взрослее -конечно, он видел это и раньше, но после долгого отсутствия перемена бросалась в глаза. Впрочем, Розалинда по-прежнему обнимала его так, будто ей было двенадцать и он вернулся после двух недель в Лондоне.
-На свадьбе Эдварда ты хотя бы был рядом с ним у алтаря, -напомнила она, отстранившись.
-Я помню.
-Элизабет до сих пор говорит, что это был редкий случай, когда ты добровольно простоял на месте дольше пяти минут.
-Врет.
-Разумеется.
Доминик поднял взгляд. Эдвард, теперь маркиз Бомонт, стоял в дверях. Рядом -Элизабет. Старший брат почти не изменился: те же широкие плечи, темные волосы с первым серебром на висках и лицо человека, который с рождения подозревал мир в недостатке порядка. Но глаза были другими. Доминик посмотрел на Элизабет, потом снова на брата и понял, что изменилось.
Эдвард был счастлив.
-Ну? -спросил Эдвард.
Доминик поднялся на ступеньку.
-Я собираюсь сказать что-нибудь исключительно сентиментальное.
-Не надо.
-Я тоже рад тебя видеть.
Они обнялись коротко. Элизабет ждала своей очереди, скрестив руки.
-Леди Бомонт.
Она прищурилась.
-Только попробуй.
Доминик ухмыльнулся.
-Элизабет.
Она обняла его.
-Так лучше. И да, я не простила тебя за свадьбу.
-Я знал.
-Но готова рассмотреть взятку.
-Вот почему Эдвард выглядит уставшим.
-Я все слышу, -сказал Эдвард.
Внутри дом оказался одновременно знакомым и новым. Мраморный пол блестел, на лестнице висели те же портреты суровых предков, но в холле появились цветы, а на столике возле окна лежала раскрытая книга Элизабет.
Доминик удивился этой мелочи больше, чем новой мебели: раньше в Бомонт-Холле почти ничто не лежало там, где не было заранее предусмотрено.
Николас появился в малой столовой через несколько минут.
-Боже мой.
Доминик обернулся.
-Что?
-Ты жив.
-Разочарован?
-Немного.
Они обнялись, после чего Николас сразу отступил и осмотрел брата с головы до ног.
-Шрам новый?
-Нет.
-Значит, ты просто стареешь.
-Скажи еще раз, и проверим, как тебе пойдет такой же.
-Вот теперь я уверен, что это ты.
Натаниэль пришел последним, с пятном чернил на пальце и запахом машинного масла на манжетах. Он пожал Доминику руку, а потом, будто передумав, обнял.
-Что-нибудь взорвал? -спросил Доминик.
-Пока нет.
-День еще длинный, -заметил Николас.