Страница 24 из 26
Глава 21. Прощение
Пробуждение, странное и неожиданное, наступает резко. Так бывает,когда не понимаешь, ни где ты находишься, ни что происходит.
У меня уходит несколько минут, прежде чем я понимаю, что нахожусь в больнице. На удивление, сознание чёткое и ясное. Вероятно, я нахожусь под действием каких-то седативных, и мне так только кажется, потому что когда я поворачиваю голову, мир немного пошатывается, и это кажется мне забавным.
Крупная фигура в медицинском халате возле моей кровати вызывает у меня лёгкую грусть. Мой гость не спит. Он смотрит на меня спокойно, будто ждал, что я вот-вот проснусь.
А я понимаю, что всю жизнь он на меня и смотрел так.
Как на свой долг.
Оказывается, достаточно было перестать его любить, чтобы это заметить.
— Привет, — печально улыбаюсь, разглядывая золотой обруч у него на пальце.
Он обычно не носит кольцо. В целях безопасности.
А сюда надел.
— Привет, Лен. Ты ещё должна спать.
Пожимаю плечами.
— Не хочу. Когда ещё я увижу могучего Громова возле своей кровати?
— Я позову врача.
— Я пошутила, не стоит, — дёргаюсь наверх.
Громов мигом подлетает с места. Неловко прижимает меня за плечи обратно к кровати, а затем резко одёргивает их.
Я впервые вижу у него на лице растерянность.
Он смотрит на меня, затем на свои руки. А затем с тяжёлым выдохом садиться на кровать, закрыв лицо ладонями. Он трёт лоб и щёки долго, пока я просто разглядываю его.
Человека, с которым прожила большую часть своей сознательной жизни.
Конечно, Рите странно.
Даже нас странно, что мы больше не вместе.
Я хочу заговорить, но не знаю, с чего начать. Мы так и сидим в тишине.
Я разглядываю его обручальное кольцо, а он воздух перед собой.
— Прости меня.
Я не сразу понимаю, что говорю не я. Это голос Громова. Он звучит обезоруживающе. Мне только и остаётся, что просто моргать, ошарашенно глядя на профиль бывшего мужа.
— Я козёл, я мудак, я не должен был даже близко к тебе подходить. Да, я всегда её любил.
— Я знаю.
Умолкает.
— Мы прожили с тобой целую жизнь, Лен. Ты всё равно моя семья.
Заторможено моргаю.
— Громов, не понимаю, что ты хочешь сказать?
— Честно? Не знаю, — тяжело вздыхает он, а затем поднимается с кушетки под скрип пружин. — Извини. Просто я постоянно чувствую себя предателем. Перед тобой, перед Ритой, перед Светой с Пашкой. Я рад, что ты в порядке. Ты молодец.
— А... Почему пожар случился?
Я и так поняла, если честно.
Просто сейчас не хочу, чтобы он уходил.
Мне нужно сказать.
— Дом старый, требующий капитального ремонта. Проблемы с проводкой. Замкнуло сразу в нескольких квартирах.
Я удивлённо смотрю на каменное лицо Громова.
Я даже не видела оплавленные следы от свечей, потому что стол обратился в угли. Он явно стал нулевой точкой в нашей квартире.
Громов не может не знать!
— Даже не думай, — подтверждает мои догадки Громов, а я со стоном роняю голову на подушку.
— Я чуть не убила нашу дочь. Господи, я! Я всю жизнь работаю в пожарной охране! Как я могла?!
Дикая, просто преступная халатность! Да за такое меня должны не просто лишить родительских прав, а прилюдно четвертовать! И за замок этот чёртов. Ладно Витя, он бы, если что эту дверь ногой выбил.
Но я же мать!
Как я могла не подумать о безопасности ребёнка?
Из волны самобичевания я выныриваю на тихий знакомый голос:
— Ты спасла нашу дочь, Лен. Ты герой. Лучшей матери для нашей дочери я и представить себе не могу.
Громов снова дёргается в сторону выхода, а я жмурюсь изо всех сил, стискиваю кулаки, а затем, набрав воздуха, выпаливаю:
— У нас ничего не было, Громов. Не изменял ты своей Свете никогда.
Он застывает, а я чувствую, как внутренне вся сжимаюсь, стараясь защитить-то немногое, но такое важное между нами.
Ведь Громов прав.
Мы всё ещё семья. И всегда ей останемся, потому что у нас дочь. Даже если перестанем здороваться и обсуждать её успехи в школе, наш код ДНК уже давно накрепко связан единой цепью.
— Я знаю
Внезапно говорит Громов, а я недоумённо моргаю.
— Знал? Но почему...
— Я верил тебе.
Ужасно. Груз тянет за плечи.
— Слав, я...
— Спасибо, — тепло прерывает меня он. — Не оправдывайся. Это я козёл.
— Громов, нет, — протестующе приподнимаюсь. — Света должна знать правду...
— Значит, сама расскажешь, когда захочешь, — вновь отсекает меня Громов, глядя на экран телефона. — Прости, Лен, но ещё две минуты, и Витек меня спалит заживо.
Осоловело хлопаю ресницами.
— Что?
Но вместо ответа Громов просто распахивает дверь.
— Сюрприз!
А в следующую секунду в палату вваливается целая делегация, заполняя собой пространство. Сначала все путаются друг у друга под ногами, мелькая разноцветными пятнами. Подходят, обнимают меня, закидывают цветами, которые подбирают то Рита, то Света, взявшаяся из ниоткуда.
Огромный Миха подпирает стенку, периодически порываясь пробраться ко мне, но мельтешащая около него Сонечка с забавными хвостиками заставляет моего брата стоять смирно, а его жена и мама Сонечки, Диана, как единственный среди нас представитель медицинского персонала, то и дело прикладывает палец к губам.
— Тише вы! — шикает миниатюрная блондинка. — Лене нужен покой!
Нашествие ига заканчивается новой волной летящих объятий и поцелуев. Я не уверена, но, по-моему, меня обнимают не только сотрудники пожарной охраны и мама Вити, но и Света. Моя бывшая и единственная лучшая подруга очень долго прижимается к моей щеке и шипит какие-то глупости. Про то, что всё слышала, про сирень, огромный дом и то, чтобы я и не думала смотреть на маленького Павлика, а я смеюсь.
Кажется, Диана что-то подкрутила в капельнице.
Когда прощание затягивается, Диана оборачивается к Михе и обессиленно разводит руками.
— На выход, — отлипает от стенки Атлант в виде моего младшего брата.
Скооперировавшись с Громовым, они очень быстро очищают палату. Напоследок подмигнув мне, закрывают двери, оставив меня с самыми близкими.
Рита лежит у меня на плече. Я бы с удовольствием сжала её руку, но моя, к сожалению, покрыта плотным слоем бинтов. Она гладит их, урча ласковым котёнком, а я постепенно наполняюсь какой-то невероятной уверенностью.
— Люблю тебя, — шепчу беззвучно, глядя в искристые радужки стоящего возле кровати Вити.
— Я сильнее, — отвечает также, потрескавшимися губами.