Страница 23 из 26
Глава 20. Пожар
— Мама, вставай! Мама!
Не понимаю, почему голос Риты звучит далеко и тревожно. Голова гудит, будто в меня влили добрый литр самопального пойла дяди Васи. Трещит невыносимо.
А лёгкие раздирает от жёсткого опоясывающего спазма.
Ленивый, окутанный ядом мозг не повинуется. Крутится, пока я захожусь в кашле, а Рита трясёт меня за плечи. Она выглядит странно: парика на голове нет. Он у неё в руках.
И она прижимает кудри к носу и рту.
Острый укол понимания пронзает виски, прежде чем я слышу:
— Пожар, мама! Дверь не открывается!
К несчастью, я ещё не могу говорить. Сложно оценивать состояние, когда ты заливаешься кашлем. Я просто тяну Риту изо всех сил на пол. Сбиваю с ног и сама сваливаюсь следом, стягивая с кровати тряпьё.
К счастью, она понимает.
Глаза слезятся, горло дерёт. Сквозь мутную пелену перед глазами единственное, что я могу разглядеть — дым. Его количество не предвещает ничего хорошего, а поднявшаяся температура в помещении намекает о необходимости немедленной эвакуации.
— Я вызвала и... М-м-м.
Прижимаю кусок ткани к её лицу и укладываю на пол, призывая молчать. Я поняла с первого раза. Рита прекрасно знает, что нужно делать в экстренных ситуациях, но всё равно, как и все дети, недооценивает опасность.
С такого уровня задымления мы обе уже давно не должны разговаривать.
Воздух переполнен ядом.
Судя по забитым тряпками щелям и мокрому постельному, через которое мы и дышим. Рита долго пыталась открыть дверь из квартиры, но ничего не вышло. Как умная девочка, она попыталась обеспечить нам буферную зону.
Господи, неужели никто из соседей не мог просто выломать дверь?! Её же все слышат!
— Лупи по батарее, — хриплю, срывая с тумбочки лампу.
Накинув на себя простынь, я осторожно приоткрываю дверь. Лишний раз открывать двери и окна — опасно. Огонь с притоком кислорода, может ворваться внутрь.
Но и оставаться в квартире, охваченной огнём, нельзя.
К счастью, языки пламени достаточно далеки. Я успеваю захлопнуть дверь к Рите, прежде чем их всасывает в комнату. Мой план предельно прост. Нужен короткий забег в ванну, облиться чем есть, включить воду и дальше бегом к двери.
Жар царапает лицо и щёки, пот градом катится по спине. Запах гари, пластика, обойного клея и жжёных волос вызывает тошноту, но я всё равно преодолеваю коридор.
Оценить ситуацию хватает меньше десяти секунд. Наличник замка валяется на полу, как и дверная ручка. Я уверена, что если найти инструменты, я смогу вскрыть дверь, но голова кружится, а мир плывёт перед глазами.
Поиски лома отберут у меня последние силы.
А входная дверь охвачена огнём. Понятно, почему никто из соседей не мог помочь. Похоже, горит не только наша квартира.
Значит, и выход через подъезд для нас закрыт.
Но на кухне есть балкон. Наш единственный шанс на спасение.
Из хороших новостей, пожалуй, только то, что не кухня стала источником пожара. Огонь задался в Витиной спальне, откуда идёт неистовый жар. Его языки уже пляшут по занавескам, но пара рывков, и те улетают на пол.
Прихватив с собой ведро, я бегом возвращаюсь в комнату.
Ползком, задыхаясь, подбираюсь к Рите. К счастью, она снова быстро соображает, что я хочу сделать. Накрывается одеялом с головой, обматывает драной наволочкой лицо, окунув его в воду. Я показываю большой палец вверх и сую ей в задний карман её телефон.
— Не поднимая головы, на балкон, быстро, — хриплю, надеясь, что она меня понимает.
Опрокинуть ведро мне помогает какая-то невиданная мне сила. Потому что моих уже нет. Я ползу черепашкой, то и дело оглядываясь на Риту. Я торможу возле балконной двери и жду, когда Рита приблизится вплотную. Ручка оплавлена, а пламя совсем рядом. Поэтому я особо тщательно подбиваю вокруг неё одеяло, чтобы максимально спрятать от ожогов.
От жара за нашей спиной трескается зеркало. Рита вздрагивает, а я рывком открываю балконную дверь и жмурюсь, чувствуя, как огненная волна обнимает спину. Мы выкатываемся на балкон вместе с пламенем, которое прихватывает тонкую ткань постельного белья, непропитанного как следует одеяла на Рите.
Я не думаю, когда хватаю его.
Не понимаю, откуда боль, когда языки обнимают незащищённые ничем руки. Я просто скидываю всё с нас и бью ногами, а Рита повторяет за мной.
К счастью, пластиковые окна не поддерживают горение, а значит, мы выбрались.
Рита в безопасности.
Она накидывает на себя одеяло, защищаясь от потенциальных осколков, и смотрит на меня, улыбаясь во весь рот.
Она что-то говорит.
Рита любит экстремальные ситуации. И я даже немножко рада её реакции. Это хорошо. Она что-то выкрикивает, со знанием дела повязывает тряпку на перила балкона, смеётся, пока машет вниз.
А я очень сильно запоминаю её.
— Мамуль, ты слушаешь меня? — тревога трогает глаза Риты. — Ма?
Внизу очень красноречиво воют сирены, а от потока свежего воздуха меня шатает.
Голова тяжелеет.
Огонь очень опасен. Но гораздо коварнее его верный невидимый друг.
— Мамочка.
Угарный газ.
Видимо, Риту спасли её афрокудри. Пропитанные каким-то составом, они явно послужили дочери маской. Поэтому она проснулась. Нет, огонь их бы быстро съел, поэтому заменить их на влажную тряпку было хорошим решением.
Но у меня не было афрокудрей. Я изначально понимала, что мой марш-бросок по квартире рискует стать последним. Я же не дура.
Я тоже немного пожарный.
Угарного газа нужно совсем немного. В слабой концентрации достаточно двадцати минут.
В сильной — двух-трёх вдохов.
— Мама!
Моих сегодня хватит на шесть смертельных доз.
Я вдыхаю ещё раз. На улице настоящее лето, и его нисколько не портит запах гари. Я его больше не чувствую.
Становится очень легко.
А затем свет окончательно гаснет.