Каникулы археологов

— Хорошо, — криво ухмыльнулся Урфин. — Предположим, я вам верю… Если, конечно, вы не выгораживаете кое-кого… Допустим. Но что делать вот с этим? С пьяным в говнище Ежом? Он как будто специально выпил два литра спирта и ушёл в нирвану. Будто подозревал, что я его пытать буду.

Ведьма было сунула нос поближе к Валере и сразу же отскочила в сторону, зажимая руками рот. Её чуть не вырвало.

— Бу-а-а… Кхе-кхе… Скунс вонючий! Это же надо так не уважать свою печень. Ф-фу, аж круги перед глазами поплыли! — возмущалась она.

Урфин понимающе пожал плечами.

— Резон в этом есть, не спорю, всё ж таки из семени Выродка. А ты бы издаля посмотрела на него, старая. Что у него за печати? Можешь вскрыть?

— Не могу, — харкнув как следует на пол, призналась Анфиса.

— Почему?

— Там почерк Берегини. Только они умеют рисовать подобное. Тебе нужна мастерица по печатям.

— Ты же сама — мастерица.

— Урфин, мы с Берегинями никогда не водились. Тебе нужно вызвать Гортензию из Ельца, Дафну из Красноярска, ну или… Эту. Не помню, как зовут, знаю, что кличут — «Тётушка». Эти справятся. Правда, тоже не быстро. Тут работы на месяц.

— Вы совсем чокнулись? У меня же игра! У меня планы! Меня бессовестно обокрали, а вы мне предлагаете ещё и другим ведьмам платить? А ну как они тоже про золотишко узнают? Тогда — что? Да Садовск просто сметут с лица земли! — обозлившись, взревел старшак и с горя схватился за бильярдный кий.

Капитон Маркович побледнел, увидев кончик кия прямо перед глазами.

— Ну, держись, святой улю-лю! Или ты говоришь, как вскрыть печати со своего напарника, или я тебе вот прямо тут принудительную перфорацию сделаю. И не вздумай молиться! За каждое «Отче наш» и «Господи, спаси» ты будешь получать по своему благочестивому лику.

Капитон Маркович сразу же закивал в знак согласия, и тогда Урфин снял с его рта повязку, на которой была нашита печать молчания.

— Дайте водички. Меня подставили — я всё расскажу! Христа ради!

Урфин, пользуясь правами хозяина, налил ему вина, помог выпить, а затем выдал иеромонаху смачную зуботычину.

— Ай! Тьфу.

Капитон выплюнул в благодарность коренной зуб, чем не преминула воспользоваться предприимчивая ведьма и моментально заграбастала находку себе в карман.

— Я же предупреждал, — буркнул Урфин.

— Благодарствую, — машинально поблагодарил его иеромонах. — Давно зуб шатался.

И добавил, покосившись на бессознательного напарника:

— Готов содействовать по мере сил и возможностей.

— Хорошо. Отдашь золото — и я тебя пощажу. Ведь ты же не из Опасных, правильно? Чего тебе с ними горе мыкать? — предложил старшак.

— У меня его нет. Его Валерий Васильевич от вас спрятал, — мотнул головой в сторону подельника Капитон.

— Хорошо. И где спрятал? — нарочито ласковым голосом спросил старшак.

— Я не знаю!

За это ему влепили ещё одну зуботычину.

Ведьма с готовностью сложила перед лицом иеромонаха ладони лодочкой, но тот в этот раз зуб выплёвывать не стал, а предпочёл проглотить, так сказать, во избежание, и ведьма осталась с носом.

— Какой упрямый, — хихикнула Раиса. — Но ничего. Мы и не таких упрямцев соблазняли.

— Не желаете ли исповедаться? — машинально брякнул иеромонах.

— С большим удовольствием. Только учтите, у меня очень много грехов. Как думаете: насколько вас хватит? — игриво засмеялась толстуха, но тут угрожающе зарычал Урфин, и ей пришлось отойти в сторонку.

— Нашла время дурить!

— Да я же для дела, — махнула рукой Раиса. — Мне и так всё ясно.

— Чего ясно? — требовательно спросил Урфин.

— Монашек — просто шестёрка. Водитель или грузчик, а может, и всё вместе. Тень Выродка колдовал не он. Печати накладывал этот… скунс…

Ведьма указала подбородком на Валеру.

— …И это значит, что он тебя загнал в ловушку. Пытать бесполезно: часть его печатей настроена так, чтобы стереть ему память в случае допроса. Всё рассчитано на то, что ты, мой господин, взбесишься и уничтожишь вора, но тогда мы потеряем ценные сведения, которые у него в голове, а настоящий вор, ну который за всем стоит, без опаски заберёт золото из тайника.

— А ежели я позову взломщиков… тех, которые сумеют печати взломать, то я потеряю время и будет то же самое, — догадался Урфин. — Хитро. Очень хитро.

— Но мы можем попробовать провернуть одну штуку. Раз уж он без сознания, — хихикнула ведьма. — Он сам откроет для нас печати, если я временно возьму его под контроль.

Старшак непонимающе посмотрел на неё, и Раиса с готовностью поведала:

— Алкогольный транс. В таком состоянии он не сможет сопротивляться. Он сделает всё, что я ему скажу, но гарантий дать не могу, сам понимаешь. Так что решай, батюшка.

— Хм, — призадумался Урфин, но тут в разговор неожиданно влез второй пленник.

— Я бы вам искренне не советовал, ваше злодейство. Алкогольный транс — состояние не изученное. Ведьма предлагает вам сущую гомеопатию.

Эти слова окончательно убедили старшака в правоте ведьмы. Капитон Маркович получил оплеуху, а Раиса — разрешение на работу.

Ведьма затребовала стул, а когда его подали, уселась напротив Валеры и поднесла к его носу золотой медальон на цепочке.

— Уйди, уйди, уйди, — забормотала она скороговорку. Капитон Маркович испуганно и бессильно задёргался в своих путах. Он прекрасно знал, что это за заклинание такое. Защити, Господи, разум мой, а моего напарника и подавно!

Валера всхрапнул, приоткрыл глаза на секунду, а потом снова уснул. Раиса удовлетворённо причмокнула.

— Пошевели рукой, — приказала она.

Пленник пошевелил.

— Теперь ногой.

Валера и это выполнил.

— Ты можешь снять печати? — спросила она и, добившись утвердительного кивка, приказала: — Снимай.

Валера принялся послушно подпрыгивать вместе со стулом и изображать на себе танец цыганочка.

Урфин, Жора и Раиса обступили его в ожидании результата и прождали так минут пять, пока позади них не раздался голос второго пленника.

— Извините, что нарываюсь на скандал, но мне кажется, его бы следовало развязать и снять наручники, а то он так до вечера прыгать будет.

Урфин с одобрением покосился на иеромонаха.

— Хе, а словоблуд дело говорит. Что-то мы увлеклись. Но руки желательно бы ему не до конца развязывать.

За это Капитону разрешили ещё выпить вина, вроде как в благодарность за хорошую идею.

— Я ведь не такой урод, как другие. Бываю строг, а бываю и милостив, — говорил старшак, подавая ему стакан.