Каникулы археологов

— Почему сразу идиот? Златошвейки кого попало не благословляют. Или ты решил откосить от Царствия Небесного? — возразил Валера. — Нет, Капа. Ты — подвижник. Ты слишком долго скрывался от своей судьбы, но теперь-то она тебя разыскала. Настало твоё время возвыситься и спасти заблудшие души. Ты должен прибрать к рукам местную епархию и обзавестись сторонниками. Да что там, они уже наверняка у тебя есть. Ещё недавно ты был для них пришлый дичок, а теперь — спаситель. Защитник церкви. А Тихон их только плохому учил. И вот что я думаю…

— Пошёл к дьяволу! Я ухожу! — заявил во всеуслышание Капитон Маркович. — Спасибо за то, что открыл мне глаза, огромное тебе спасибо!

— Ты не можешь. Мы же банда — мы компаньоны!

— О, ещё как могу! Я и так натворил достаточно дел, чтобы корить себя до самой смерти. Я уйду в лес, в землянке буду жить, на хлебе и воде, только бы от вас подальше. Ну и гнусный же вы тип, Валерий Васильевич! Человек без стыда и принципов! Да вы дьяволу друзей продадите, если вам это будет выгодно, что уж там про меня говорить. Вы эксплуататор! Вы злодей! Вы сатрап!

— Капа, ты говоришь обидно!

— Нет уж, дослушайте! Вы ничем не лучше архиепископа и ведьмаков. Вы точно такое же зло, но при этом всё время себя оправдываете. И я тоже всё время вас оправдывал, но больше не хочу. Хватит решать за меня, что для меня лучше. Лучше бы о спасении своей души подумали. У вас же на душе ничего нет, кроме амбиций. Вы половину города поработили, только чтобы опозорить последнее, на что надеются заблудшие души. Вы церковь опозорили. Куда дальше-то? Прямиком в ад? О, там, конечно, будут рады такому демону, как вы. Вашему коварству позавидует сам Велиал, будь он проклят навеки. Вашей хитрости нет предела, но Бог видит всё! Он накажет вас за ваши грехи, если вы немедленно не одумаетесь и не прекратите поиски этого нечистого золота!

— Вот как ты запел? Капа — это эгоизм! Нельзя думать только о себе, ты послушай…

— Ну уж нет! С этого момента называйте меня официально: «Ваше Преподобие». Хватит обзывать меня Капой! Я вам не Капа — мальчишка! Я вам в отцы гожусь! Храни вас Бог, но с этого момента наши дороги расходятся! — свирепо произнёс Капитон Маркович и, поднявшись на ноги, решительно направился в сторону города.

— Вы болван, ваше преподобие! — закричал ему вслед Валера. — Но хуже того, вы эгоист и трус! Вам дали возможность прожить вашу жизнь правильно, а вы выбрали кусты! Вы — страус! Опомнитесь, кто возьмёт на себя монахов? Кто наставит их на путь истинный? Неужели Тихон? Вам была дана возможность сделать церковь лучше, а вы уходите? Вот оно, истинное лицо русского священника! Смотрите на него, как он красиво драпает! Спину показал и доволен, наслаждается своей чистотой. Не бывает такого, чтобы всё в жизни было легко и просто! Мы пришли в этот мир добывать своё! Мы пришли бороться и побеждать! Всю жизнь страдаем, выгрызаем из горла, носим в клювике, чтобы хоть чего-то добиться… Нет таких, которым всё даётся легко, не про нас это… Слышь?

Иеромонах не обернулся. Он уходил всё дальше и дальше, а над головой его сиял яркий нимб.

Валера в ярости принялся пинать ногами песок.

— Ну хорошо, я зло! — заорал он так громко, что смолкли ругавшиеся возле фургона родственники Анзора. — И что? Может быть, я был послан свыше как испытание для тех, кто зажрался и охуел? Меня будут бояться и помнить, а особенно меня запомнят те, кто считал себя неприкасаемыми! Золото ему не угодило! А дело вовсе не в золоте, а в том, у кого оно? Ты о людях подумай, пастырь хренов! Кто защитит этих людей от ведьмаков и другой нечисти? Волки приходят в овчарню как к себе домой, а церковники воротят харю и добродушно подмигивают: «Кушайте, собачки». А ты прекрасно знаешь, какие они собачки. Ты предал общее дело служения, ты предал идеалы, вернись — я всё прощу… Кхе-кхе…

Он замолчал и прищурился. Иеромонах почти скрылся из виду. Нет. Он не вернётся. Всё кончено. И тогда он снова обратил свой гнев на песок.

— Ни в одной стране мира не было такого срама! — закричал он, окончательно срывая голос. — Вы только представьте: зло уговаривает добро заняться выполнением его непосредственных обязанностей! Что же мы за народ-то такой? Прости нас, Господи! А ещё лучше: отправь нас всех в самое пекло, а тех, кто там живёт, посади на наше место, и будь уверен — они будут лучше нас! Я просто поверить не могу… Я… Капа, я догоню тебя и пну тебя по твоей святой жопе, ибо ты сегодня перевернул моё мировоззрение с ног на голову…Ты меня последней веры в хороших людей лишил... Кхе-кхе-кхе…До слёз меня довёл, гад такой!

Тут он понял, что охрип окончательно. Уход Капитона Марковича рушил все планы. Валера уселся по-турецки в ямку, которую раскопал в приступе гнева, вытер рукавом слёзы и злобно закурил. Всё, хватит с него Капитона Марковича. С глаз долой из сердца вон. И чтобы хоть как-то отвлечься от горького чувства обиды он достал из кармана вампирский перстень.

— Надо же, как похоже на хризму, — подивился он. — Однако же это не она. Больше похоже на древний вампирский культ, а учитывая, что я не знаю настоящего имени Калькулятора, то вполне возможно, это его собственность. При этом перстень очень похож на ключик. Его преподобие, тьфу… Сиятельство Капитон Маркович нашёл его в сокровищнице архиепископа. М-да. Придётся обсудить это с Урфином.

Рядом кашлянули. Валера поднял голову и увидел Анзора. В руках у мальчика был чемодан.

— Это же твоё? — спросил он.

— Моё, — равнодушно согласился Валера.

— Родственники пересчитали деньги. Они не в претензии, но после того, что случилось, от фургона лучше избавиться, — сообщил Анзор.

— Спроси там своих: за сколько они её продают, а я всё решу. Деньги привезут в течение часа, но машину лучше оставить здесь, — вздохнул Валера.

— Не надо, — отказался Анзор. — Дядя сказал: мы сами управимся. Тебя подвезти?

— Можно и подвезти.

Валера поднялся на ноги и подобрал чемодан.

— Поссорился с монахом? — кивая в ту сторону, в которую ушёл Капитон, поинтересовался мальчик.

— Это вопрос веры, — рассеянно отвечал археолог. — Я верю в то, что священники должны заниматься своим делом, а он мне не верит. Раньше бы я назвал это прокрастинацией, но сейчас назову: исключительным эгоизмом. Это как если бы лучший нейрохирург страны сменил род деятельности и ушёл торговать пирожками. Так и тут… кстати.

Он повернулся к Анзору и спросил:

— Я слышал, тут где-то прикольная шаурма продаётся? Не то арабы, не то евреи делают, с фалафелем. Очень бы хотел угоститься. Не желаешь зайти?