Страница 111 из 120
Когда покраснело в глазах, Капитон Маркович понял, что проиграл. Бежать было некуда. Миссия по спасению золота была окончательно провалена, поскольку это проклятие мог снять только настоящий святой. Ни исповедь, ни молитва тут не поможет. Красная слепота не просто ослепляла, она сводила с ума своей яркостью, а вкупе с жутким гулом в ушах ему ничего не оставалось, как покончить с собой. Он не выдержит этой боли. Никто не выдержит, и лучше уж так, а душа самоубийцы отправится прямиком в лапы дьявола.
Дух юродивого разразился оскорбительным и злым смехом, наблюдая, как вор и грешник бестолково мечется по сокровищнице, спотыкаясь о церковную утварь. Мерзавец был достойно наказан, а теперь следовало разобраться с мразью, которая его разбудила. Да! Этот ведьмачий прихвостень где-то рядом. Как его там? Валера? Ну, Валера — ну погоди! От дядюшки Фестера ещё никто не уходил. Не пройдёт и часа, как ты захлебнёшься в мутных водах Стикса — безбожный мозгляк. Дух мщения вышибет из тебя твою жалкую душонку и отправит прямиком в ад. Трепещите же, грешники! Бойтесь! Кайтесь! Настало время Страшного суда!
Святой Артемий не просто освободил Фестера, он добавил ему от себя святой мощи, и сейчас эта мощь должна была обрушиться на силы зла. Юродивый дух в предвкушении уже потирал костлявые лапы, и тут его самого ослепило. Да так больно, что он пулей вылетел из сокровищницы. Боль была нестерпима. Его кололо, жгло, ему казалось, будто в него тычут раскалёнными до бела стальными иглами, но только там, в небесной выси, до него дошёл самый невероятный факт. И этот факт был настолько немыслим, что Фестер буквально вскипел от благородной ярости.
— Проклинаю! — возопил он, вздымая к небесам костлявые руки. — Только целебный дождь из жаб и лягушек защитит церковную землю от скверны!
Капитон Маркович млел, распластавшись на полу под грудой церковной одежды. Как хорошо, что на него упал полиставрион. Какое же это чудо чудесное. Он чувствовал, как к нему потихоньку возвращалось зрение. Перестало шуметь в ушах. Он видел перед собой светлые образы монахинь-златошвеек, трудившихся над созданием этой брони. Он был окружён заботой и вниманием. Их нежные пальцы легонько касались его лица. Его гладили. Ему шептали слова утешения. Златошвеям было наплевать на церковные распри и споры, они были честными труженицами и невестами самого Христа. Они все были, как одна, прекрасны и слепы, ведь не многие знают, чем они расплачивались за своё мастерство.
— Спасибо, сёстры, большое вам спасибо, — со слезами на глазах благодарил их иеромонах, а златошвеи шептали ему, что их душам не будет покоя, покуда над полиставрионом не проведут обряд очищения. Сожги одежду. Избавь нас от страданий, добрый монах. Мы видим в душе твоей свет. Ты не такой, как этот алчный до наживы архиепископ.
— Я, я не могу… Вы… Это преступление против церкви… Да и какой из меня праведник… Ведь я вор! Вор, сёстры мои. Я пришёл сюда словно тать, я женщин обманывал, врал, я всю жизнь, всю мою жизнь… Нет мне прощения, — не выдержав, зарыдал Капитон Маркович.
Златошвеи утешали его. Они говорили, что Бог простит, а нет большего греха, чем отказать ближнему своему в спасении. Они умоляли спасти их. Они просили, чтобы он не жалел их. Их служба была давно закончена, но тот страшный вампир не позволяет им упокоиться.
Услышав о вампире, Капитон вытер слёзы и сразу же стал серьёзным.
— Вампир, значит, — пробормотал он. — Снова этот вампир. Везде он. Видно, не зря Денис варил зеленуху.
Тут до него донеслись первые раскаты грома. Иеромонах выскочил из сокровищницы и поглядел в окно.
Ого-го. Разбушевалась стихия. Засверкали молнии, а с неба ливануло так, что он машинально отпрянул. Иеромонах оглянулся и посмотрел на открытую дверь сокровищницы. Ну что же, это повод. Можно без опаски спалить ценнейший артефакт церкви. Пока шумит и хлещет за окном дождь, только где бы взять спичек. И тут он вспомнил, что в одном из чемоданов есть маленькая горелка.
В это время у колокольни архиепископ со страхом смотрел на небо. Он сразу углядел юродивого, но и подумать не мог, что тот призовёт против своих кару небесную! А то, что это именно кара, стало понятно после первой упавшей на землю жабы. Да что же ты творишь, Фестер? Видимо, придётся в этот раз применить трость.