Страница 107 из 120
Он покрутился у стола, заглянул под кресло в поисках потайной кнопки, осмотрел иконы в красном углу, а затем книжный шкаф и диван. Потом его взгляд остановился на дорогом персидском ковре с длинным ворсом. Нет, не то. Неужели придётся обстукивать стены на предмет пустот? Или что там ещё взломщики делают? Он подошёл к окну и тут же отшатнулся: там внизу бушевала драка. Одержимые против схимников, причём последних явно прибавилось. А он-то думал — их всего двое, а оказывается, не меньше дюжины. Ого, да они такой силищей враз повышибают не то что злых духов, но и всякую дурь из любого… Мамочки! Одержимые поймали одного и насильно спаивают! Чудны дела твои, Господи. А этого чего? Бабы окружили и трясут перед ним обнажёнными телесами. Эх, красиво трясут. Жаль, плохо видно. А схимнику на такое смотреть нельзя — сразу ноги подкашиваются. Ну и мерзавец же вы, Валерий Васильевич.
Тут он осознал, что его правая рука, та самая, которая открывала кабинет, не висит без дела, а нахально лапает подоконник. Капитон Маркович прислушался к своим ощущениям и через мгновение понял, что она что-то нащупала. Какую-то потайную кнопку. Он нажал на неё и услышал тихое мелодичное звучание. Иеромонах ещё раз обошёл кабинет, прислушиваясь к мелодии, пока не остановился возле картины, на которой было изображено житие Симона Кананита. Картина выглядела как икона-новодел, но он мог поклясться: её малевал вовсе не изограф. А что она тут делает, зачем? Там, за ней, музыкальная шкатулка?
Капитон Маркович старательно покумекал, вглядываясь в картину, а затем начал её ощупывать. И дураку ясно, что секретная кнопка — это ещё не всё. Он запустил некий механизм, но чтобы добраться до сейфа, нужно разыскать все секретки. Это может быть что угодно: поддельная книга, ваза, правильно присесть на диван. А картина правильная. Симон Кананит — покровитель кладоискателей.
Он осмотрел картину, потрогал наугад, и рука остановилась в районе живота Симона. Художник постарался на славу. Симон был изображён в одной набедренной повязке, тощий, поджарый, а двое поганых мучителей собирались его распилить при помощи большой двуручной пилы. Капитону Марковичу стало стыдно. Срам-то какой! Его рука бессовестно ласкает рельефный пресс Симона, словно бы в вожделении. Но ведь он не такой! Он любит женщин и точка! Но пресс у Симона замечательный, с этим не поспоришь. Такой рельефный и выпуклый… Можно каждый кубик пощупать…
Он с трудом оторвал правую руку от картины и пальцем пересчитал кубики. Шесть. И они выпуклые. Вся картина — холст, а они выпуклые, и на них можно надавить. Это же кодовая панель!
Капитон Маркович возликовал. Вот спасибо тебе, рука! Не забыть её потом за это в ладошку чмокнуть! Заслужила.
Так, а какой же пароль? Шесть кубиков — это же целая уйма комбинаций, а возможно, на некоторые придётся нажать несколько раз… Что же делать? Ищи, рука, пароль — фас!
Но рука, похоже, обиделась. Вместо того чтобы искать, она отвесила своему хозяину пощёчину и показала указательным пальцем на потолок. Иеромонах послушно возвёл очи и узрел самого Иисуса Христа.
Фреска. Снова новодел. Ох и здорово же намалёвано.
Капитон Маркович подслеповато прищурился. Осенённый благостным нимбом, Сын Божий добродушно крестил правой рукой непутёвого слугу из кучевых облаков, а в левой держал Евангелие. Книга была раскрыта, и вполне можно было прочитать текст, который любой священник знал наизусть: «Придите ко мне все нуждающиеся и обременённые, и я успокою вас…»
Рука ткнула пальцем в раскрытую книгу.
— Ну и что? — заспорил с ней вслух Капитон Маркович. — Это писание от Матфея, 11:28. Все знают. Тьфу ты! Прости, Господи, да это же пароль!
*****
Внизу Валерий Васильевич отчаянно боролся с подоспевшими подкреплениями церковников.
Нет, он знал, конечно, что в епархии присутствуют четыре схимника, но вот то, что они владеют заклинанием «Троица», это стало для него настоящим открытием. Матёрые монахи быстренько помолились и как давай себя копировать. Он и оглянуться не успел, а их уже дюжина.
Археолог не поверил своим глазам. Да ладно?! Это откуда у архиепископа такие дяди? Такие только у митрополитов и патриарха. Это чё за беспредел, а? Эй, а ну не бейте моих туристов! Вы чё творите-то, а мэра за что? Он же не виноват! Это покушение на представителя власти! Я жаловаться на вас буду… Кому-нибудь… Бляха-муха, беда! Святая дюжина атакует, а у меня из оружия только шарманка и помидоры.
Всё же было рассчитано и продумано до мелочей. С четырьмя он бы справился. Одержимых — несколько сот человек, на их стороне численное преимущество, но сейчас это преимущество было нивелировано отрядом божьих омоновцев. Схимники не простые монахи. Вместо слов они выбирают дело, и сейчас он мог лишь беспомощно наблюдать, как они, выстроившись в ряд, принялись отгонять его армию от стен епархии.
Они не церемонились. Они просто раздавали оплеухи и пощёчины и не стеснялись применять кулаки. Одержимые отлетали от них словно мячики от стенки. От пощёчин схимников злые духи сразу же покидали захваченные тела, и Валера знал: назад они не вернутся.
— Ах, мой милый Августин, Августин, Августин… — тоскливо запел он, вращая ручку шарманки. — Да что же вы, гады, делаете… Как будто бы мне легко такую ораву под контролем держать…
Самому вступать в бой было опасно. Валера не планировал светиться перед церковниками. Они должны были подумать на что угодно и на кого угодно, но только не на ведьмаков, которых он в данный момент представлял. Он же сделал всё возможное, чтобы отвести подозрение от Урфина. Уговорил старшака убрать ведьмаков из города, организовал фиктивную погоню за самим же собой, чтобы следившие за ведьмаками люди архиепископа были уверены в том, что похищенное золото по-прежнему ищут. А юродивый? Зря что ли он духоборов применил? Такая работа была масштабная. Ведь все окрестные кладбища обошёл, всех безбожников и атеистов перебаламутил. Да ещё из-за шарманки охрип. Целое утро песни петь на трезвую голову — это же никакого здоровья не хватит. Так, а эта шарманка ещё что-то умеет?
Пребывая в расстройстве, он сунул нос под крышку музыкального ящика и перебрал все доступные мелодии. Хороший инструмент, хоть и ведьмачий. Помнится, раньше такими всякие смуты и устраивали. Шарманка могла играть шестнадцать мелодий, но, к сожалению, все они были предназначены для обычного уха, а не для церковного. Схимников песенкой про Сурка не пронять. Им бы напевное что-то, зычное, типа «Боже, царя храни». Так, а это что за рычажок?