Страница 4 из 44
Глава 2. Приказ, от которого нельзя отказаться
Стражи подошли к Элине не сразу.
Это было, пожалуй, самым унизительным: несколько коротких мгновений после приказа, когда все уже понимали, что произошло, но никто еще не двинулся с места. Лорд-комиссар Терс смотрел на нее с сухим, непреклонным вниманием. Серые мундиры у двери ждали. Арден стоял напротив, высокий, неподвижный, будто вырезанный из темного металла. И только тело Ивара Меллена на каменном полу часовни оставалось бесспорно мертвым, пока все остальное еще могло оказаться дурным сном.
Элина первой нарушила тишину.
— Надеюсь, генерал, вы удовлетворены, — сказала она спокойно. — Или для завершения этого вечера вы намерены зачитать обвинение при всем дворе?
Арден не ответил.
Но один из стражей, тот, что был старше, все же шагнул ближе и проговорил с заметной неловкостью:
— Миледи, прошу вас.
Он не протянул к ней рук. И наручников никто не достал.
Это она отметила сразу.
Не арест преступницы. Не задержание убийцы, которую боятся подпустить к двери. Скорее — поспешная изоляция, пока дело не разрослось в скандал, который уже не удержать. Мысль не принесла облегчения, но помогла собраться.
Элина медленно сняла вторую перчатку, сложила обе в ладони и подняла подбородок.
— Я пойду сама.
Терс коротко кивнул.
Арден так и не отвел от нее взгляда.
Она прошла мимо него, сохранив ровный шаг. Только когда оказалась рядом, слишком близко, чтобы не почувствовать знакомый холодный запах его мундира, он негромко произнес:
— Ни с кем не говорите.
Элина повернула к нему голову.
— Трогательная забота.
— Это не забота.
— Конечно. Теперь у вас все называется иначе.
Он на секунду сжал челюсти, но больше ничего не сказал.
Страж повел ее не к дворцовой тюрьме — и это она тоже заметила. Они миновали боковую галерею, затем узкий переход между восточным крылом и старой административной частью дворца, где в праздники было безлюдно. Здесь почти не слышно было музыки из бального зала; только гул отдаленных голосов доходил приглушенной дрожью. Каменные стены дышали сыростью, лампы горели вполсилы, и шаги отдавались слишком отчетливо, будто напоминая ей: теперь каждый из них можно будет истолковать как угодно.
Комната, куда ее ввели, оказалась небольшим служебным кабинетом — не камерой. Здесь стояли письменный стол, два кресла, у стены узкий диван с жесткой спинкой и медный умывальник. На окне — тяжелая решетка, но не тюремная, а старая, декоративная, из тех, что ставили еще при прежнем императоре. На столе уже ждал кувшин с водой.
— Вы останетесь здесь, — сказал старший страж. — До распоряжения лорда-комиссара.
— Под охраной?
— Разумеется.
Элина усмехнулась без веселья.
— Я польщена.
Он явно хотел ответить, но передумал. Закрыл дверь снаружи, и в замке повернулся ключ.
Лишь тогда Элина позволила себе сесть.
Не рухнуть, не спрятать лицо в ладонях, не закрыться от мира — просто сесть. Она положила перчатки на стол, сняла с волос шпильку, потому что от тугой прически начинала болеть голова, и заставила себя дышать размеренно.
Публичный развод.
Тело чиновника.
Ее печать.
Арест по приказу мужа, который час назад уже успел стать бывшим.
Нет, не так.
По приказу генерала-дракона Ардена Валька.
Если она начнет называть его иначе в собственной голове, будет легче не сорваться.
Элина поднялась почти сразу. Бездействие было невыносимо. Она подошла к окну, провела пальцами по холодной решетке, оглянулась. Кабинет, как и все дворцовые помещения старой постройки, был устроен так, чтобы оставлять минимум личного пространства. Даже воздух в нем был казенным.
На столе лежал чистый лист бумаги и чернильница.
Она несколько секунд смотрела на них, потом отвернулась. Писать прошение императору? Кому? О чем? Что ее оклеветали слишком быстро? Что генерал, объявивший ей развод, теперь же объявил ее подозреваемой? Такая бумага до рассвета окажется не у монарха, а в чужих руках — и станет еще одной игрушкой против нее.
Нет. Пока у нее было только одно надежное орудие: собственный ум.
Она мысленно вернулась к телу Ивара Меллена. К влажным волосам. К серому налету под ногтями. К узкому ожогу на запястье. К серебристой пыли на рукаве. К почти полному отсутствию брызг на камнях часовни.
И к печати.
Печать не подкинули после смерти. Пальцы убитого были сжаты с посмертным окоченением. Значит, он держал ее сам. Сознательно. Или в последней судороге, если хотел кому-то что-то передать.
Ей.
Или тому, кто поймет, что это ее знак.
Но зачем? Почему именно она? Имел ли Ивар Меллен к ней отношение раньше? Имя не показалось знакомым. Секретарь второго отдела Канцелярии — одна из тех должностей, что существуют в тени и всплывают лишь тогда, когда от них остается труп.
В замке снова повернулся ключ.
Элина обернулась резко.
На пороге стоял лорд-комиссар Терс. Один. Без стражи. За его спиной виднелся коридор, пустой и тусклый.
— Надеюсь, вас здесь не обидели, — сказал он.
— Для полноценного ответа мне не хватает сравнения с тем, как вы обращаетесь с невиновными.
Терс прикрыл за собой дверь.
— Хорошо. Значит, силы на язвительность у вас еще есть.
— А вы рассчитывали, что я впаду в обморок? Боюсь, для удобства следствия я воспитана слишком плохо.
Он прошел к столу и положил на него тонкую папку, не садясь.
— Мне нужно, чтобы вы ответили на несколько вопросов.
— Мне тоже нужно многое, лорд-комиссар. Например, понять, на каком основании я заперта.
— На основании гибели сотрудника Тайной канцелярии, при котором обнаружена ваша личная печать.
— Это я уже слышала. Но обвинения пока не слышу.
Терс посмотрел на нее внимательнее.
— Вы хотите формулировку?
— Предпочитаю знать, в какую именно пропасть меня сталкивают.
Он помолчал несколько секунд, будто решая, сколько правды можно ей выдать.
— Если Ивар Меллен действительно нес бумаги особой важности, а вы должны были стать их получателем, — произнес он наконец, — это может быть истолковано как связь с закрытым расследованием Канцелярии. В худшем случае — как участие в утечке сведений. Или как измена интересам короны.
Элина почувствовала, как холод подступает к позвоночнику.