Страница 34 из 44
— Видите? Уже на первом пункте ваше обвинение хромает на обе ноги. Мертвец убит не там, где найден. Моя печать — поддельный оттиск. Дом вскрыт до надлежащего процессуального контроля. А теперь можем перейти ко второй жертве, если вам еще не наскучило смотреть, как рушится аккуратно собранная ложь.
Ливен впервые заговорил.
— Вы выступаете с редкой самоуверенностью для человека в вашем положении, леди Вальк.
Она повернула голову к нему.
— А вы — с редким спокойствием для человека, вокруг чьего имени слишком часто всплывают скрытые дома, дворцовые допуски и мертвые свидетели.
В зале будто стало холоднее.
Дознаватель резко вмешался:
— Лорд-камергер находится здесь как наблюдатель от двора, а не как фигурант ваших догадок.
— Тогда пусть наблюдает внимательно, — сказала Элина. — Ему пригодится.
Она взяла со стола вторую папку, уже приготовленную Терсом, и раскрыла ее.
— Лисса Эрд, младшая служащая дворцового штата. Убита тем же способом, что и Меллен: сперва подавление и удержание, потом малая ножевая рана для удобной картины. На ее теле найден след того же пепельного контура. При ней — записка ко мне и список будущих жертв, где мое имя помечено словами «до рассвета».
Шум в зале теперь уже было не скрыть.
— Где этот список? — резко спросил дознаватель.
Элина положила тонкую полоску бумаги на стол.
Старший юрист склонился над ней первым. Потом второй. Лица у них стали иными — не убежденными, но уже лишенными прежней гладкой уверенности.
— Это мог написать кто угодно, — сказал представитель двора.
— Конечно, — кивнула Элина. — Как и приказ о моем «неотложном изъятии», подписанный не военной канцелярией, а на бумаге внутреннего фонда императорского дома.
Она положила рядом темный лист.
Теперь молчание в зале стало почти полной тишиной.
— Кто дал вам этот документ? — медленно спросил дознаватель.
— Человек, который предпочел потерять присягу, но не отдать меня на тихое устранение, — ответила Элина. — Вы хотите обсудить источник или содержание?
— Содержание этого приказа не подтверждено.
— Зато водяной знак подтвержден. Как и то, что слово «устранить» плохо сочетается с законным допросом.
Она не давала им времени оправиться. Не криком. Не театром. Именно тем, что и обещала: фактом за фактом, как хирург лезвием по уже вскрытой ткани.
— Дальше, — сказала она. — Моя якобы связь с северным фондом. У вас есть удобная формула: лекарка при генерале пыталась добыть закрытые материалы. Но есть неудобная правда: секретарь Меллен полез в архивы не ко мне, а в старые списки Седьмой переправы. И исчезли оттуда не рецепты и не любовные письма, а имена свидетелей, акты перевода и записи незаконного лечения раненых офицеров вне официального учета.
Она раскрыла серую папку из северного дома.
— Вот что он искал. Не меня.
— Это материалы особого режима, — резко сказал представитель двора. — Вы не имеете права оглашать их здесь.
— Прекрасно. Тогда либо вы признаете, что судите меня за то, к чему я не имела отношения, либо признаете, что здесь уже существует другое дело — об укрытии свидетелей, подмене медицинских актов и внутренней зачистке.
Терс тихо положил ладонь на край стола.
— Материалы приобщены временно. И да, это уже другое дело.
Дознаватель повернулся к нему резко:
— Вы подтверждаете это на слушании?
— Подтверждаю.
— Без санкции старшего надзора?
— После того, как старший надзор попытался осудить живого человека быстрее, чем прочел бумаги, — да.
Это было похоже не на спор. На треск старой стены, которая вдруг дала щель.
Элина поняла: еще несколько точных ударов — и вся сегодняшняя конструкция рухнет у них на глазах.
— Вы хотели судить меня за утечку, — произнесла она. — Но убийца совершил ошибку. Даже несколько. Он слишком рано подбросил мой фальшивый оттиск. Слишком уверенно убрал Лиссу после того, как она искала именно меня. Слишком быстро оформил внутренний приказ на мое устранение. И еще — он допустил в документы одно имя слишком много.
Она развернула журнал дежурств.
— Роланд Ливен. Не погиб на переправе сразу. Был вывезен в закрытый дом. Его личные вещи переданы по дворовому допуску под расписку А. Л. После этого начали исчезать свидетели. Как удобно.
Ливен смотрел на нее спокойно.
Слишком спокойно.
— Вы строите опасную теорию, леди Вальк, — сказал он. — Особенно для женщины, которая еще час назад скрывалась от законного ареста.
— А вы слишком уверенно называете законным то, что начинается словом «устранить».
Арден сделал шаг вперед.
— Довольно наблюдать, лорд-камергер. Вы либо отвечаете на вопрос, либо перестаете вмешиваться.
— С каких пор беглый генерал требует ответа у двора?
— С тех пор, как двор начал прятать убийц за печатями.
Напряжение в зале стало осязаемым.
Элина видела это почти физически: как дознаватель мечется между регламентом и страхом, как представитель двора уже не знает, за какую бумагу хвататься, как Терс сдерживает людей у дверей одним только взглядом. Спектакль суда трещал, и именно сейчас нужно было нанести последний, самый точный удар.
— Я не прошу вас верить мне на слово, — сказала Элина. — У меня есть свидетель.
Она повернулась к Терсу.
— Введите Адель Невэр.
Ливен едва заметно изменился.
Не лицом даже. Скорее чем-то в осанке — как человек, который привык управлять положением и вдруг услышал имя, которого не должно было быть в комнате.
Терс уже подал знак стражу у двери.
Тот вышел.
Несколько секунд никто не двигался.
Потом шаги послышались в коридоре.
Не одни.
Дверь распахнулась.
На пороге появилась женщина в темном дорожном плаще, с бледным, утомленным лицом и такими сжатыми пальцами, будто весь путь до этого зала она держалась только на одной упрямой мысли. Адель Невэр.
Элина сразу узнала ее по выправке — не дворянка, но и не служанка; женщина, которую жизнь рано заставила учиться держаться прямо перед чужой властью.
Адель сделала два шага внутрь, увидела Ардена, потом Ливена — и побледнела еще сильнее.
— Вы его привели, — тихо сказала она, не сразу понятно кому.
— Мы привели вас, — ответила Элина. — Потому что вы слишком долго молчали за всех.
Адель перевела взгляд на нее.