Страница 30 из 44
И снова между ними вспыхнуло то, чего Элина боялась едва ли не сильнее погони. Не страсть даже. Не воспоминание. А тихое, почти невыносимое понимание, что у разрушенного ими когда-то все еще есть живая сердцевина.
Она отвернулась первой.
— Давайте к бумагам, — сказала она. — Иначе это все было зря.
Арден принес из соседнего помещения узкий дорожный ларец, обитый темной кожей. Запирался он на двойной замок — военный и магический одновременно. Элина не сразу поняла, что это не новый багаж, а старый, потертый по углам, словно долго хранившийся без движения.
— Что там? — спросила она.
— То, что я не доверил ни дому, ни Канцелярии, ни самому себе настолько, чтобы держать рядом, — ответил Арден.
Он открыл ларец ключом и приложением ладони. Замок щелкнул с тихим металлическим вздохом.
Внутри лежали три вещи: свернутый в трубку полевой рапорт, узкий пакет в промасленной ткани и папка с копией приказа, на той самой темной бумаге внутреннего надзора, которую Элина уже успела возненавидеть.
— Вы сохранили вторую страницу, — сказала она.
— Копию.
— Значит, все-таки готовились не только спасать, но и доказывать.
— Я готовился к моменту, когда придется выбирать, кому верить меньше.
Элина взяла приказ. Бумага была плотная, дорогая, с едва заметным водяным знаком, который в комнатном свете не читался. Она поднесла лист ближе к лампе, потом еще ближе к печному огню, осторожно, чтобы не повредить края.
Под светом проступил знак.
Не военная канцелярия. Не Тайная.
Тонкая лилия, вписанная в корону и ключ.
Элина нахмурилась.
— Это не армейский водяной знак.
— Нет, — сказал Арден. — Это внутренний бумажный фонд императорского дома.
Она медленно перевела взгляд на него.
— Значит, приказ шел через двор.
— Да.
— Но не от императора?
— Я никогда не видел его личной резолюции.
Элина положила приказ рядом с журналом из северного дома и стала листать записи снова, уже иначе — не как врач, ищущий приметы, а как человек, которому наконец показали верное направление.
И почти сразу заметила то, что раньше ускользало.
В журнале дежурств возле трех разных дат стояла одна и та же пометка: «гость от двора». Без имени. Но каждый раз после этой строки шли тяжелые дни для пациентов, повторные процедуры магистра Крейна и запрет на посещения генералом.
— Посмотрите, — сказала она, пододвигая журнал.
Арден наклонился.
— Три визита от двора, — произнесла Элина. — После каждого — вмешательство в лечение и ограничения доступа. И все это в тот период, когда здесь держали людей с переправы.
Она потянулась к полевому рапорту. Бумага внутри промасленной ткани оказалась более старой, шероховатой, с полевыми пометками и пятнами, которые когда-то наверняка были грязью или кровью.
Первый лист был обычным отчетом об эвакуации. Второй — списком раненых и очередности выноса. Третий — коротким, почти телеграфным донесением от полевого командира к Ардену.
Элина прочла его один раз.
Потом еще.
Почерк был быстрый, но разборчивый:
«Левый участок держится не более четверти часа. В карете двора — лейтенант Роланд Ливен, сильный ожог, без сознания. В обозе с гражданскими — трое свидетелей, одна сестра милосердия, полевой архив и мальчик-посыльный. Решение требуется немедленно».
Ниже стояла короткая резолюция Ардена:
«Сначала обоз. Карету удерживать до подхода второй группы».
Элина медленно опустила лист.
Комната стала еще тише.
Теперь фраза из записки — «Спросите, кого он велел спасать первым» — наконец обрела не злую загадочность, а конкретный вес. Арден действительно сделал выбор. Не теоретический. Не кабинетный. На войне такой выбор всегда кому-то стоит жизни.
— Роланд Ливен, — сказала она. — Кто он?
Арден ответил сразу, будто ждал этого вопроса с той самой ночи.
— Племянник лорда-камергера Адриана Ливена. Воспитанник при дворе. Формально офицер связи при северном корпусе. Неформально — человек, которого военные вообще не должны были видеть в том районе.
Элина снова посмотрела на имя.
Ливен.
Баронесса Ливен на балу. Старшая фрейлина императрицы. Дом Ливен рядом с троном. Внутренний бумажный фонд императорского дома. Переводы прислуги из скрытого дома в дворцовый штат. Внезапный младший служитель, уводящий Марту прямо из приемной. Все это вдруг не то чтобы сложилось окончательно — но приобрело один, слишком отчетливый оттенок.
— Он выжил? — спросила она.
— На переправе — да. Потом его увезли. Мне сказали, что он умер на третий день в закрытом лечении.
— И вы не видели тела.
— Нет.
Элина закрыла глаза на мгновение.
Роланд Ливен. Если он умер после незаконного лечения, а не на самой переправе, у его семьи было сразу несколько причин для ярости: Арден не спас первым, Канцелярия спрятала правду, военные и лекари были замешаны, а смерть пришлось скрывать ради двора.
Личная война.
Старая, выжженная, терпеливая.
Она резко потянулась к журналу и снова пролистнула список переводов временного штата. Лисса Эрд — перевод в дом Вальк. Марта Глен — оставлена до полного вывода. И еще одна строка, на которую она прежде не обратила внимания:
«Личные вещи покойного Р. Ливена переданы по дворовому допуску. Под расписку А. Л.»
Под расписку.
А. Л.
Арден увидел это одновременно с ней.
— Адриан Ливен, — сказал он тихо.
Элина встала и подошла к окну, будто для мысли внезапно стало мало воздуха.
За стеклом бледнело утро. Во дворе заставы кто-то провел лошадь к поилке. Мир снаружи был прост и холоден. Внутри же все становилось страшнее с каждой новой строчкой.
— Он не просто родственник, потерявший племянника, — сказала Элина. — Он человек, который лично входил в скрытый дом после переправы. Следил за лечением. Получал вещи Роланда. Знал, кто из штата видел слишком много. И теперь именно эти люди начали умирать.
Арден молчал.
— А приказ на мое устранение, — продолжила она, оборачиваясь, — шел через бумажный фонд императорского дома. Не через обычную канцелярию. Значит, тот, кто его проводил, имеет доступ к дворовому контуру, внутреннему надзору и хозяйственному штату одновременно.
Он поднялся медленно.
— У Адриана Ливена есть все три.
Элина почувствовала, как по спине пробежал холод — уже не от страха, а от точности вывода.