Страница 28 из 44
Глава 9. Ночь в ледяной заставе
Шаги за аркой стали громче.
Резче.
Человеческий голос выкрикнул приказ, кто-то ударил в железо, и только тогда время снова двинулось. Арден не дал ей ни секунды, чтобы утонуть в собственном потрясении. Его ладонь сжала ее локоть, почти больно, почти грубо — не из жестокости, а потому, что иначе они бы не успели.
— В седло, — сказал он.
Элина моргнула, словно возвращаясь с большой глубины.
Слова о второй странице приказа все еще стояли между ними — холодные, страшные, бесповоротные. Устранить. Не арестовать. Не допросить. Не судить. Просто убрать.
Но рассвет уже лез в небо, а за спиной приближались люди, которые пришли не за объяснениями.
Арден сам поставил ее ногу в стремя и почти поднял в седло одним движением. В другой момент это унизило бы ее. Сейчас только спасло несколько драгоценных секунд. Он вскочил на второго коня, рванул поводья, и двое животных сорвались с места, едва не поскользнувшись на мокром камне.
Восточный двор пронесся перед глазами клочьями: навес, ведра у стены, темная арка ворот, человеческие силуэты, уже разворачивающиеся в их сторону. Один из людей Ардена крикнул что-то резкое и, кажется, нарочно опрокинул тележку с упряжью поперек прохода. Лошади взяли преграду рывком. За спиной раздалась ругань, лязг железа, звонко ударили о камень подковы преследователей.
Потом двор остался позади.
Они вырвались в еще полутемную улицу, где первые фонари уже бледнели перед утром. Холодный ветер хлестнул Элине в лицо, сорвал остатки оцепенения и заставил вцепиться в повод сильнее.
Город в этот час был странно безлюден. Только молочники у дальней площади, сонные сторожа у лавок да редкие ранние извозчики, которые, завидев несущихся всадников, поспешно жались к краям мостовой. Арден вел вперед не по широким улицам, а по обходным, узким, будто заранее просчитал маршрут. Дважды они сворачивали под арки, один раз проскочили через внутренний двор кузни, где еще не успели поднять ворота до конца. Элина уже не пыталась спрашивать куда. Дышала коротко, ровно и только держалась в седле, стараясь не отставать.
Лишь у северного канала, где город начинал редеть и каменные дома сменялись складами, Арден чуть замедлил ход.
— Вы держитесь? — бросил он через плечо.
Элина едва не ответила привычной колкостью. Но слова застряли.
Держится ли она?
После того, как узнала, что ее публичный позор был ширмой от казни? После того, как увидела, с какой легкостью Канцелярия пыталась переложить на нее всю вину? После того, как человек, которого она считала источником своей самой страшной боли, вдруг оказался тем, кто этой же болью удержал ее в живых?
— Пока да, — сказала она.
Это было правдой. И только.
Дальше начиналась северная дорога. Ветер здесь был уже другим — не городским, не пропитанным дымом и людьми, а открытым, сырым и ледяным. По правую руку лежали пустые поля, схваченные ночным инеем, по левую темнела полоса ельника. Небо светлело медленно, нехотя, как будто и ему не хотелось показывать, где они.
Через четверть часа впереди возникла застава.
Небольшая, старая, каменная. Не городские ворота и не военный пост в полном смысле, а одна из тех северных дорожных застав, где в мирное время меняют лошадей, а в плохие времена прячут людей или приказания, о которых лучше не знать лишнего. Низкая башня, крытая гонтом, два длинных строения по бокам, узкий внутренний двор, обнесенный стеной, на которой побелка давно облезла от снега и ветров.
Арден постучал не в ворота, а в боковую калитку — три коротких удара, пауза, два долгих.
Засов отодвинули почти сразу.
Им открыл пожилой солдат в сером овчинном полушубке. Лицо у него было обветренное, словно вырезанное из старого дерева, а глаза — слишком внимательные для человека на второстепенной службе.
— Генерал, — только и сказал он.
— Нужна тишина, Хальден, — ответил Арден. — И никаких записей о нашем приезде.
Солдат кивнул без лишних вопросов, будто такие распоряжения здесь были не в новинку.
Элина слезла с коня, и только тогда ноги дрогнули так заметно, что пришлось опереться ладонью о холодный круп. Не от слабости — от того, как резко схлынула бешеная скорость побега.
Арден уже был рядом.
— Внутрь, — сказал он тише.
На этот раз не приказом. Почти просьбой.
Она не отстранилась.
Внутри заставы оказалось теплее, чем можно было ожидать. В узкой комнате с низким потолком горела печь. На столе под маленьким окном стояла лампа с матовым колпаком, в углу — сундук с дорожными плащами, у стены — походная кровать, застеленная серым сукном. В этом помещении не было ничего дворцового, ничего нарядного и ложного. Только холодный камень, железо, огонь и та суровая простота, которая почему-то успокаивала больше любых красивых слов.
Хальден молча принес горячую воду, чистые полотенца и, не дожидаясь просьбы, поставил на стол кувшин с крепким северным настоем, от которого шло травяное тепло. Потом, коротко кивнув Ардену, ушел, бесшумно прикрыв дверь.
Они остались одни.
И вот тогда стало по-настоящему трудно.
Не бежать. Не спасаться. Не разбираться в уликах.
Просто стоять друг напротив друга после всего, что было сказано и узнано.
Арден первым снял перчатки и положил на стол. Потом медленно расстегнул плащ, будто каждое движение приходилось продумывать отдельно. На его лице снова легла знакомая усталость — не та, что бывает от бессонной ночи, а глубокая, старая, которой человек платит за слишком долгую внутреннюю оборону.
Элина не садилась. Стояла у печи, протянув к теплу окоченевшие пальцы, и смотрела на огонь.
— Значит, вот как это было, — сказала она наконец. — Не развод. Не конец брака. Способ отсрочить мою смерть.
Арден ответил не сразу.
— Это не одно исключало другое.
Она резко повернулась к нему.
— О, замечательно. Значит, даже спасая меня, вы сумели остаться жестоким до конца.
В другой момент он, вероятно, ответил бы чем-то столь же острым. Сейчас лишь кивнул, будто принял удар заслуженно.
— Да.
Этот простой ответ лишил ее готовой злости.
Элина подошла к столу и налила себе горячего настоя. Ладони дрожали чуть заметно, но она не собиралась это скрывать.
— Почему вы не сказали раньше? — спросила она, не поднимая глаз. — Не в ту ночь. Не после бала. Не уже потом. Почему все, что касается меня, вы всегда выдаете только когда выбора не остается вовсе?
Арден медленно выдохнул.