Страница 22 из 44
— Покажите бок, — сказала она.
— Нет.
— Вы из тех редких людей, кто даже ранен спорит одинаково.
— А вы из тех редких людей, кто считает любой удобный момент врачебным.
— Сейчас именно такой.
Он хотел что-то ответить, но карета снова качнулась, и на этот раз лицо у него на секунду стало слишком бледным даже для тусклого света. Элине этого хватило.
Она пересела рядом, прежде чем он успел возразить.
— Не двигайтесь.
— Это начинает звучать как месть.
— Она и есть. Расстегните мундир.
Он смотрел на нее несколько мгновений — слишком близко, слишком внимательно. Потом медленно выдохнул и подчинился.
Под темной тканью, под скрытым фиксатором и плотной нижней рубашкой проступило старое повреждение вдоль левого нижнего ребра. Но сейчас дело было не в нем. Архивная лестница сорвала свежий шов чуть выше. Крови было не так много, как она боялась, но достаточно, чтобы ткань прилипла к коже.
— И вы собирались молча ехать дальше, — тихо сказала Элина.
— Ехал же.
— Это не ответ.
Она достала из дорожного футляра тонкую салфетку, воду и перевязочную ленту. Движения сами стали четкими и спокойными. Она промыла рану, проверила глубину. Не опасно. Болезненно — да. Особенно если делать вид, что ничего не происходит.
Арден не отводил от нее взгляда.
Элина чувствовала его слишком ясно. На своих волосах, на пальцах, на дыхании. Это раздражало. И еще больше — то, что раздражение теперь уже не спасало ее так надежно, как раньше.
— Вы все время так делали, — сказала она, затягивая новую повязку. — Решали за двоих, молчали до последнего, а потом выдавали готовый итог как единственно возможный.
— Я думал, вы сейчас будете говорить о ране.
— Я говорю не только о ней.
Он опустил глаза на ее руки.
— Знаю.
Элина закрепила ленту и только тогда позволила себе поднять голову.
— Когда все закончится, — сказала она, — вы расскажете мне про переправу целиком.
Арден помолчал.
— Если мы доживем до того момента, когда это перестанет вас убивать сильнее, чем сейчас, — да.
— Не надо говорить со мной так, будто меня можно сберечь половиной правды.
— А вас нельзя, — тихо ответил он. — Я уже понял.
На это у нее не нашлось готового ответа. И, к счастью, карета остановилась.
Дом на Кленовом тупике стоял чуть в стороне от остального ряда, за низким кованым забором, который давно заржавел и перекосился. Когда-то это был добротный особняк среднего достатка: два этажа, крыльцо под козырьком, вытянутые окна, узкий сад. Теперь окна первого этажа были заколочены изнутри, штукатурка местами осыпалась, а в темноте дом казался не заброшенным, а затаившимся.
Арден первым вышел из кареты.
Двое его людей скользнули в тень у соседних домов. Элина натянула перчатки плотнее и подняла ворот плаща. Воздух здесь был сырой, пах землей, прогорклым дымом и стылыми листьями.
— Если внутри кто-то есть, — сказал Арден негромко, — держитесь за мной.
— Как в архиве?
— Да.
— В архиве ваш способ едва не стоил вам шва.
— Но не вам жизни.
Он сказал это почти сухо, но смысл лег между ними тяжелее ночного тумана.
Элина ничего не ответила.
Замок на двери был старый, но недавно смазанный. Этого она не заметила бы издали. Арден провел пальцами по латунной личинке, потом вставил длинный ключ, найденный у Лиссы.
Ключ повернулся беззвучно.
Они вошли внутрь.
Вестибюль встретил их запахом закрытого дома: пыль, дерево, старая влага. Но под этим запахом Элина почти сразу уловила другое — слабое, недавнее: горячий воск, мокрая шерсть, железо. Здесь бывали. И не так давно.
Арден прикрыл дверь, оставив тонкую щель света с улицы. Внутри было темно, но не полностью. Из глубины дома, из-под лестницы, тянуло мерцающим серым отсветом — будто где-то горела прикрытая лампа.
Они двигались медленно.
Гостиная справа оказалась пустой: накрытая простынями мебель, серый камин, полка с давно убранными книгами. Столовая — тоже. Но на кухне, спрятанной в задней части дома, нашлись следы недавнего пребывания: чайник с еще не до конца высохшим дном, чашка, разломанный ломоть черного хлеба, остывшая зола в печи.
Элина наклонилась к столу.
— Здесь были этой ночью.
— Не больше трех часов назад, — сказал Арден, глядя на пепел.
Она перевела на него взгляд.
— Вы и в этом разбираетесь?
— Когда полжизни живешь там, где горячая зола стоит дороже красивых слов, — да.
Элина уже хотела ответить, но внимание снова привлек запах.
Не кухня.
Сладковатый, сухой, больничный.
Она резко повернулась к двери под лестницей.
— Там.
Арден шагнул первым и рванул дверь на себя.
За ней начинался узкий спуск в подвал.
Свет шел от маленькой лампы, оставленной внизу на железном крюке. Лестница была деревянной, крутой. На ступенях сохранились следы грязи — не старой, свежей, подсохшей лишь по краям.
Они спустились.
Подвал оказался больше, чем дом позволял предположить сверху. Три комнаты, соединенные коротким коридором. В первой — две узкие койки, таз, шкаф с бинтами и пустыми пузырьками для магических мазей. Во второй — стол, стул, запирающийся шкаф, железные кольца в стене. В третьей — полки с папками и тяжелый письменный стол.
Элина остановилась посреди коридора.
— Это не просто убежище для свидетелей, — сказала она тихо.
— Нет.
— Это место, где их держали.
Арден не спорил.
И это молчаливое признание казалось страшнее любого подробного объяснения.
На одной из коек лежал женский плащ.
Свежий.
На подушке — светлый волос.
— Марта или Адель были здесь недавно, — сказала Элина.
Она подошла к письменному столу. Один ящик оказался выдвинут, бумаги внутри перевернуты, как после спешного обыска. Но нижний, спрятанный под ложным дном, все еще был заперт. Арден вскрыл его коротким, резким движением ножа.
Внутри лежала тонкая папка в темно-сером переплете.
Без герба. Без регистрационного штампа.
Только надпись от руки: «Седьмая переправа. Восстановление. Особый режим».
Элина раскрыла папку.