Страница 23 из 44
Первые страницы оказались медицинскими ведомостями. Не обычными. Слишком чистые формулировки для того, что скрывалось за ними. «Стабилизация драконьего ожога после предельной нагрузки». «Коррекция магического срыва». «Подавление повторных вспышек контурной памяти». «Изоляция до полного восстановления речевых реакций».
Она читала и чувствовала, как внутри становится все холоднее.
— Это незаконно, — произнесла она.
Арден стоял рядом молча.
— Им не просто лечили ранения, — продолжила Элина. — Им вмешивались в память, в магический отклик, в речь. Держали вне учета. Без открытого согласия. — Она перевернула страницу. — И не рядовых. Здесь офицеры. Конвойные. свидетели трибунала.
— Да, — глухо сказал Арден.
Элина подняла на него глаза.
— Вы знали.
— Частично.
— Насколько частично?
Он ответил не сразу.
— Я знал, что часть раненых после переправы не повезли в обычные госпитали.
— И не спросили почему?
— Спросил. Мне сказали, что это решение военной медицины и Канцелярии. Я был нужен на другом участке.
Слова прозвучали слишком знакомо. Слишком похоже на ту записку, которая спрашивала, кого он велел спасать первым.
Элина снова уткнулась в бумаги.
Здесь были имена. Даты. Подписи о допуске. Отметки о повторных осмотрах. Несколько страниц были вырваны, но оставшегося хватало, чтобы понять главное: кто-то после Седьмой переправы не просто скрыл потери. Кто-то построил целую систему по удержанию живых свидетелей, их «лечению», их изоляции и постепенному исчезновению из официальных списков.
Вот почему убили Меллена.
Вот почему нашли Лиссу.
Вот почему в списке стояли женщины.
Убийца не зачищал архив вслепую. Он убирал тех, кто мог связать старую схему с живыми лицами.
Элина перевернула еще несколько листов и вдруг увидела знакомую фамилию.
Невэр.
Напротив имени — не воинское звание, а строка: «Адель Невэр. Допущена к краткому свиданию после стабилизации. Под наблюдением». Ниже — дата пятилетней давности.
— Адель была здесь, — сказала она. — Не как узница. Как родственница.
Арден наклонился ближе.
— Жена лейтенанта Невэра, — произнес он тихо. — Значит, он не погиб сразу.
— Или не там, где вам сказали.
На следующей странице значилось другое имя: Лисса Эрд. Младшая помощница временного штата. Обязанности — уход, подача белья, доставка воды.
Элина закрыла глаза на мгновение.
— Лисса работала здесь, — прошептала она. — Не в нашем доме. Сначала здесь. А потом ее перевели к нам.
— Поэтому на ней была старая метка из вашего дома, — сказал Арден. — После закрытия дома штат раскидали по дворцовым службам.
Элина кивнула. В голове уже выстраивалась картина: Лисса когда-то видела слишком многое. Запомнила имена, лица, порядок. Потом долгие годы молчала. А теперь что-то заставило ее искать Элину первой.
Она потянулась к следующему разделу. Здесь шли акты лечения.
Под каждым — три подписи.
Ответственный лекарь. Представитель Канцелярии. Принимающий офицер.
Сначала она читала их почти машинально. Потом одна фамилия заставила пальцы онеметь.
Нет.
Она придвинула лампу ближе.
Под актом о «коррекции постконтурных нарушений» стояла разборчивая, уверенная подпись:
Магистр Себастьян Крейн.
Элина замерла.
Арден сразу это заметил.
— Что?
Она не ответила.
Просто перевернула лист к нему.
Арден прочел и нахмурился, не понимая сперва, почему ей стало трудно дышать.
А Элина уже видела не подвал, не лампу, не незаконный акт.
Другую комнату. Столичную лечебницу. Свою первую тяжелую зиму после учебы. Сломанные солдатские тела, привезенные с севера. И человека, который тогда стоял рядом и казался единственно надежным среди всего хаоса.
Себастьян Крейн.
Ее наставник.
Первый старший лекарь, который называл ее не девочкой из провинции, а коллегой.
Человек, которому она верила настолько, что именно его объяснение приняла тогда, после тех троих солдат с одинаковыми ожогами: закрытая военная методика, не ваше дело, Элина, подпишите и забудьте.
Она подписала.
И забыла.
Потому что доверяла ему.
Пальцы сами сжали край бумаги.
— Я его знала, — сказала она наконец. Голос прозвучал глухо. — Он учил меня в столичной лечебнице. Когда я только начала работать с тяжелыми случаями.
Арден смотрел на подпись молча.
— Он был тем, кто велел вам забыть? — спросил он.
Элина не сразу смогла кивнуть.
— Не приказывал. Просил. Спокойно, убедительно. Так, что это казалось заботой, а не ложью.
Она перелистнула еще один акт.
Та же подпись.
И еще один.
Себастьян Крейн.
Снова и снова.
Ниже — сухие формулировки о лечении раненых офицеров. О стабилизации. О невозможности немедленного допуска. О магической коррекции.
Закончившийся было холод вдруг сменился другим чувством — острым, почти жгучим. Предательством. Не громким. Не красивым. Тем самым, которое приходит не от врага, а от человека, чье слово однажды стало частью твоего внутреннего порядка.
— Он не мог не знать, что это незаконно, — произнесла Элина.
— Не мог, — подтвердил Арден.
— И все равно подписывал.
— Да.
Она резко захлопнула папку.
Звук ударил по подвалу слишком громко.
— Значит, не только военные. Не только Канцелярия. Лекари тоже были внутри схемы.
— Я же говорил вам, что это шире, чем вы думаете.
— Нет, — сказала Элина, глядя на него прямо. — Вы говорили, что мне нельзя знать лишнего. Это не одно и то же.
Он выдержал ее взгляд.
— Возможно.
Несколько секунд они молчали. Где-то наверху в доме тихо стукнула ставня. За стеной что-то капало — медленно, мерно, как вода из старой трубы.
Элина снова открыла папку. Теперь уже осторожнее.
Среди актов, списков и отметок обнаружился еще один лист — последний, почти пустой. Внизу, под сухой строкой «полный вывод временного штата после завершения особого режима», стояли три подписи.
Себастьян Крейн.
Рейнар Терс — еще не лорд-комиссар, а заместитель по внутреннему надзору.
И третья — смазанная, но читаемая.
Марта Глен.
Не как прачка.
Как свидетель передачи.
Элина подняла голову резко.
— Марта не случайно в списке, — сказала она. — Она не просто дворцовая служанка. Она жива потому, что когда-то подписала вывод людей из этого дома.