Страница 13 из 44
— Потому что не знал, насколько широко это разрослось.
— Или потому, что боялись, что я перестану отличать вас от убийцы.
Арден подошел ближе. Совсем чуть-чуть. Но этого хватило, чтобы воздух снова изменился, сделался теснее.
— А вы отличаете?
Вопрос прозвучал негромко.
И именно поэтому ударил сильнее.
Элина подняла подбородок.
— Пока — не уверена.
Он кивнул так, будто принял ее ответ всерьез.
— Это честно.
На секунду между ними возникло нечто настолько знакомое и опасное, что у нее кольнуло под сердцем. Не прежняя близость — до нее было далеко. Но та старая способность говорить самое болезненное без крика, без сцены, почти шепотом. Когда-то именно это и связывало их сильнее всего. Потом — разрушило.
Арден протянул руку к лежащей на столе книге, и в этот момент рукав мундира чуть натянулся. Элина увидела, как под тканью, у нижнего края ребер, проступила жесткая перевязь — тонкая, скрытая под одеждой. Не дворцовая мода. Лечебный фиксатор.
Он заметил ее взгляд слишком поздно.
Или, наоборот, заметил вовремя, потому что пальцы его резко сжались на крае стола.
— У вас болит бок, — сказала Элина.
— Это не относится к делу.
— Когда человек скрывает ранение, это всегда относится к делу.
— Не в этот раз.
Она обошла стол.
— Дайте посмотреть.
Арден усмехнулся без радости.
— Вы теперь осматриваете всех подозреваемых?
— Только тех, кто упрямее нормы.
Он покачал головой.
— Нет.
— Значит, рана все-таки связана с севером.
— Не все связано с севером.
— Сегодня — все.
Он молчал.
Тогда Элина сделала еще один шаг и почти коснулась пальцами его мундира там, где под тканью ощущалась плотная перевязь. Арден перехватил ее запястье мгновенно. Не грубо. Но крепко. Слишком знакомо.
У нее сбилось дыхание.
И, что было хуже всего, у него, кажется, тоже.
Несколько долгих секунд они стояли так близко, что ей чудился его сердечный ритм — ровный, сильный, едва ускоренный. Когда-то она знала этот ритм лучше собственного.
— Не сейчас, Элина, — тихо сказал Арден.
Он выпустил ее руку первым.
И именно это вернуло ей способность дышать нормально.
— Конечно, — произнесла она холоднее, чем чувствовала. — Вы ведь сами решаете, когда мне можно знать правду.
В дверь коротко постучали.
— Леди Вальк. Генерал. Архив готов, — донесся голос стража.
Арден отступил на шаг.
— Идемте.
Внутренний архив Тайной канцелярии оказался даже мрачнее, чем ожидала Элина.
Он располагался в старом крыле, куда вели две металлические двери и длинный коридор с глухими стенами. Здесь пахло сухой пылью, железом, воском и чем-то еще — неуловимо холодным, как бывает в помещениях, где хранят не просто бумаги, а чужие судьбы. Высокие стеллажи уходили в полумрак под самым потолком. Между ними тянулись узкие проходы, куда едва проходили вдвоем. Лампы под матовыми колпаками висели редко, и в их свете ряды папок казались почти бесконечными.
У дверей их встретил главный архивариус — седой сухой человек с лицом, похожим на пожелтевший пергамент.
— Лорд-комиссар прибудет позже, — сообщил он. — До тех пор вам открыт только северный сектор и журналы полевых трибуналов. Я останусь снаружи прохода.
— Вы боитесь, что мы украдем историю империи? — спросила Элина.
Архивариус моргнул.
— Боюсь, миледи, что история империи давно уже умеет воровать сама.
И с этим он удалился к своему столу у входа.
Элина прошла вглубь ряда. Арден шел за ней, почти беззвучно. Пол под ногами чуть поскрипывал. Где-то выше, под сводами, потрескивала лампа.
На одном из стеллажей уже лежала стопка отобранных дел: журналы допуска, акты трибунала, рапорты конвоя, списки отправленных на север и возвращенных обратно. Элина сразу заметила одну странность: на двух папках сургучные печати были срезаны и восстановлены повторно — аккуратно, почти мастерски, но для внимательного глаза все же заметно.
— Вы это видите? — спросила она.
Арден подошел ближе.
— Да.
— Значит, Меллен не ошибся. Кто-то работал с фондами после официального запечатывания.
— Или до них добирался человек изнутри.
Элина осторожно раскрыла первую папку. Внутри были сводные списки свидетелей по Седьмой переправе. Она шла глазами по строкам — имена, даты, должности, подписи — пока не заметила разрыв в нумерации. После листа семнадцать сразу шел двадцатый. Следующие два листа были подшиты заново, свежей нитью.
— Здесь выдраны страницы, — сказала она.
— Сколько?
— Две. Возможно, три, если один лист был двойным.
Арден взял соседний журнал учета и быстро пролистал.
— В исходной описи должно быть девятнадцать приложений, — произнес он. — А сейчас семнадцать.
— Значит, вы правы. Убрали два.
Она потянулась к следующей папке. Там оказались показания конвойных. Один лист был перечеркнут, но чернила под косыми линиями все еще читались. Элина наклонилась ближе.
— Здесь имя... — пробормотала она. — «лейтенант Невэр», затем зачеркивание, пометка «убыл». Но дата зачеркивания позднее основной.
— Невэр погиб зимой, — сказал Арден.
— Вы уверены?
— Я отправлял письмо его матери.
Элина подняла голову.
И снова поймала ту странную, неприятную мысль: Арден знает об этих бумагах куда больше, чем хочет признавать. Он не просто служил на севере. Он помнил каждого, кто стоял рядом с тем делом.
— Почему вы не сказали Терсу про Невэра? — спросила она.
— Потому что сначала хотел увидеть, кто именно исчез из списка. Если убрать лишь мертвых, это одно. Если живых — другое.
— А Меллен?
— Меллен знал, на что смотреть.
Элина перелистнула еще несколько листов и замерла.
На внутреннем обороте одной из обложек кто-то торопливо, почти вдавливая перо в картон, написал всего две строки:
«Если меня не станет, спросите у генерала, почему он не дал закрыть дело сразу».
Подпись отсутствовала.
Но почерк был нервный, мелкий, с той торопливой косиной, которую Элина уже видела ночью в регистрационных пометках Меллена.
Она медленно повернула обложку к Ардену.
Тот прочел и на мгновение закрыл глаза.
— Значит, он все-таки приходил к вам второй раз, — тихо сказала Элина.
Арден молчал.
— Приходил?
— Да.
— И что сказал?