Страница 12 из 44
И одновременно чувствовала странное облегчение. После бала, после часовни, после анатомического зала все казалось лучше придворного блеска, под которым ее так ловко попытались утопить. Здесь хотя бы никто не притворялся, что правда обязана быть красивой.
Ее провели на второй этаж западного крыла, в небольшой жилой блок для привлеченных специалистов и особо ценных свидетелей. Комната была тесной, но чистой: кровать, стол, умывальник, шкаф, высокий узкий камин. Рядом — рабочий кабинет, где уже ждали стопки бумаг и пустой протокольный журнал.
— Это временно, — сказал страж, распахивая дверь.
— Все в нашей жизни временно, — ответила Элина.
Он кашлянул, не зная, считать ли это шуткой.
В коридоре, у противоположной стены, стоял Арден. Он разговаривал с человеком в форме внутренней стражи, не повышая голоса, но так, что спорить с ним вряд ли кому-то хотелось. Элина собиралась пройти мимо, не удостаивая его вниманием, но в этот момент он слегка повернулся, и она заметила короткое, почти незаметное движение — словно у него дернуло бок, под левыми ребрами.
Арден немедленно выпрямился.
Если бы она не была лекаркой, не увидела бы ничего. Но она увидела: слишком резкое замирание, слишком короткий вдох, слишком напряженные пальцы, которыми он на долю секунды коснулся мундира чуть ниже груди.
Старая рана.
Не недавняя. Та, с которой человек научился жить, но которая иногда напоминает о себе болью так резко, что лицо не успевает скрыть правду.
Элина отвела взгляд первой.
Это было не ее дело.
Во всяком случае, она повторила себе это трижды, пока снимала плащ в своей комнате.
Через час ей принесли горячую воду, свежую одежду и завтрак, к которому она почти не притронулась. Следом явился архивный писарь — тот самый бледный молодой человек из анатомического зала. Он внес три толстые папки, две книги учета и сверток с копиями ночных рапортов.
— Лорд-комиссар распорядился передать вам для ознакомления только это, миледи, — проговорил он. — Основной северный фонд будет доступен позже и только в присутствии уполномоченного офицера.
— То есть генерала Валька.
— Да, миледи.
Элина села за стол, развязала сверток и погрузилась в бумаги.
Первые документы почти ничего не давали: дежурные отметки, регистрационные строки, перечни доступа ко второму архивному отделу. Но чем дальше она шла, тем явственнее проступал рисунок, который раньше виделся только пятнами. Ивар Меллен в последние три недели четырежды запрашивал доступ к внутренним журналам старых военных дел. Каждый раз — под разными предлогами. Один раз якобы для сверки допусков, один — для восстановления утраченной описи, один — по личному указанию Терса, которого, судя по последующим пометкам, Терс не давал вовсе.
И каждый раз запрос проходил.
Кто-то пропускал Меллена туда, куда обычный секретарь второго отдела попасть не должен.
Элина взяла следующий журнал.
На третьей странице обнаружилась короткая запись, сделанная чужой рукой уже после стандартной регистрационной строки:
«Выдать без промедления. При личном сопровождении».
Ниже стояла подпись.
А. Вальк.
Элина несколько секунд смотрела на чернила, будто имя могло измениться, если смотреть достаточно долго.
Нет.
Ошибки не было.
Подпись Ардена она знала слишком хорошо. Видела ее на домашних счетах, на военных распоряжениях, на благодарностях лекарям после зимнего госпиталя и однажды — на письме, которое он так и не отдал ей, а сжег в камине, думая, что она спит.
Она закрыла книгу и сразу открыла снова.
Подпись не исчезла.
Значит, Меллен не просто имел отношение к северному делу. Арден лично давал ему доступ к архиву.
Дверь кабинета открылась без стука.
Элина подняла голову.
На пороге стоял Арден.
Он снял плащ, но оставался в том же черном мундире, словно ночь так и не закончилась. Свет из окна ложился на его лицо резко, выделяя усталость у глаз и ту внутреннюю собранность, которая всегда появлялась у него перед опасным разговором.
— Терс ждет нас в архиве через четверть часа, — сказал он. — Нашли новые журналы.
— Я уже нашла кое-что сама.
Он понял это сразу.
Не спросил. Просто прикрыл дверь и прошел к столу.
Элина молча развернула книгу так, чтобы подпись была видна ему.
Арден опустил взгляд.
И в этой короткой паузе ей стало ясно: сюрпризом для него это не было.
— Вы солгали мне еще раз, — сказала она.
— Я не солгал. Я не договорил.
— Какая удобная разница.
— Для Канцелярии — существенная.
— А для меня?
Арден поднял глаза.
— Для вас — болезненная. Но все та же.
Элина встала.
— Вы сказали, что знали Меллена непрямо. А сами давали ему доступ к северным журналам.
— Один раз.
— Достаточно.
— Да.
Он не оправдывался. И это бесило сильнее всего.
— Зачем? — спросила она.
— Потому что он пришел ко мне три недели назад и сказал, что в старых списках начали исчезать имена.
Элина замерла.
— Какие имена?
— Свидетелей. Конвойных. Писарей. Людей, чьи подписи стояли под внутренними актами после Седьмой переправы. Меллен отвечал за часть копий и заметил, что некоторые листы будто никогда не существовали. Слишком аккуратно, чтобы это было обычной ошибкой архива.
— И вы позволили ему искать?
— Я позволил ему сверить один журнал.
— Почему Терс об этом не знает?
Арден отвел взгляд на окно.
— Потому что в тот день Меллен боялся не только Канцелярии.
Элина смотрела на него пристально.
— А вас?
— Меня тоже.
Он произнес это без раздражения, без гордости, просто как факт. И от этой спокойной честности у нее на мгновение перехватило дыхание.
— Вы ему помогли? — спросила она.
— Я дал доступ. И сказал, что если он найдет подлог, пусть идет ко мне снова, а не пишет рапорт наверх.
— Он пришел?
Арден медленно покачал головой.
— Не ко мне. Видимо, сначала решил действовать сам.
Элина почувствовала, как мозаика внутри складывается плотнее. Меллен нашел что-то. Что-то достаточно опасное, чтобы его схватили, допросили техникой закрытого северного контура, убили и подбросили в часовню с ее печатью.
Она захлопнула журнал.
— Значит, вы были последним человеком, который дал ему ключ к делу, — сказала она. — И не предупредили меня об этом сразу.