Страница 5 из 65
Гонец короны.
Он въехал во двор Монреваля на сером коне, и его плащ был ещё влажным от мороси. Мужчины-стражи замерли. Домоправитель вышел навстречу — идеально ровный, без спешки.
Гонец спрыгнул, выпрямился, снял перчатку и протянул коробку.
— По распоряжению Совета Лаорена, — произнёс он громко, чтобы слышали все. — Для рода де Вальмонрэй. Приглашения на Бал Выбора. С правом присутствия. С правом выбора.
Слова «с правом выбора» прозвучали как пощёчина тем, кто рассчитывал на другое.
Домоправитель принял коробку обеими руками.
Адриен уже стоял у лестницы, Лоран рядом, Себастьен чуть позади, как всегда — будто играя, но на самом деле контролируя пространство. Элоиза вышла в приёмный двор в платье цвета ночи, холодная, безупречная. Габриэль — в тёмном камзоле, с лилией рода на груди.
Домоправитель открыл коробку.
Внутри лежали три конверта.
Тяжёлая бумага. Королевская печать. Фиолетовый воск.
Элоиза взяла их первой — не потому, что мужчинам «нельзя», а потому что так было правильно: женщина — глава. Женщина — лицо рода. Женщина принимает закон, даже если внутри хочет разорвать его руками.
Она протянула первый конверт Адриену.
Тот взял его так, будто принимал клинок.
Второй — Лорану.
Третий — Себастьену.
Себастьен посмотрел на печать и тихо улыбнулся — но в этой улыбке уже не было легкомыслия.
— Ну что ж, — сказал он почти шёпотом. — Теперь у нас есть три дня, чтобы стать чьей-то мечтой. Или чьим-то кошмаром.
Лоран бросил на него взгляд.
— Не шути.
— Я не шучу, — ответил Себастьен спокойно. — Я просто называю вещи своими именами.
Адриен поднял глаза на океан, который был виден между арками двора.
Ветер принёс соль.
И вдруг, впервые за долгие дни, он почувствовал не только страх.
Он почувствовал, как в груди поднимается то, что не принадлежит женщинам власти.
Воля.
Элоиза выпрямилась.
Её лицо стало абсолютно аристократичным, холодным, непроницаемым — таким, каким она будет в Лаорене.
Но когда она повернулась к сыновьям, в её глазах на секунду мелькнуло другое — горячее, человеческое.
— Вы идёте на бал, — сказала она тихо. — И выбираете сами.
Габриэль добавил глухо:
— И помните: как только вы переступите порог чужого дома без выбора… мы вас больше не вытащим. Никогда.
В воздухе повисла тишина.
Три конверта в мужских руках. Три печати. Три судьбы.
И океан, который продолжал дышать под утёсом Монреваля, будто уже знал, что скоро в Элларии появится нечто, что не укладывается ни в один закон.