Страница 26 из 72
Попутчиков у неё не оказалось, и это было даже хорошо: вести дорожные разговоры и врать о цели поездки не хотелось. Ноги после запредельной для них нагрузки мелко и противно дрожали, сердце всё ещё колотилось о рёбра, а в висках размеренно бухала кровь. Но мало-помалу дыхание выравнивалось, сердце успокаивалось. Ноги, как будто, тоже перестали вибрировать и теперь просто ныли, как бывало в молодости после хорошего перехода. Радовало то, что колени не хрустели, а поясница не стреляла. И вообще суставы на первом этапе путешествия показали себя на удивление хорошо.
Появилась проводница. Плюхнула на лавку пакет с постельным бельём, поглядела билеты, оторвала корешок.
— Скажите, а чай у вас есть?
— Кипяток в титане, — с привычной суровостью отозвалась хозяйка вагона.
Поглядела на замученную пассажирку и сжалилась:
— Минут через пятнадцать принесу стакан.
И вправду через четверть часа принесла стакан кипятка в алюминиевом подстаканнике с эмблемой железных дорог, пакетик чая и два пакетика сахара с фирменным значком.
Печенье у бабы Зины было своё. Она принялась чаёвничать, с удовольствием глядя в окно и после многих лет перерыва вновь открывая для себя прелести неспешного путешествия. Через пару часов она даже почувствовала себя в силах. Сходила к титану, набрала стакан кипятка и заварила себе лоток быстрорастворимой лапши. Гадость несусветная, но с добавками Элика даже показалась съедобной.
Мало-помалу за окном стемнело. Поезд всё катил, изредка останавливаясь на станциях. Попутчиков так и не появилось, и баба Зина, занавесив свой отсек простынёй, по-быстрому переоделась из дорожного в пушистую флисовую пижамку. Посидела ещё немного, отнесла в конец вагона мусор и, почувствовав подступающую сонливость, не стала ей противиться. Кое-как стащила сверху матрас, застелила его простынкой, натянула на тощую казённую подушку наволочку и улеглась, укрывшись тонким шерстяным одеялом.
Вагон катил сквозь темноту, раскачиваясь на стыках рельс, убаюкивая своих пассажиров и даря им сны. Кому дорожные, суетные и бестолковые. А баба Зина получила сон мягкий, уютный, домашний. Что ей снилось в эту ночь, она не могла бы вспомнить при всём желании. Но утром, проснувшись и усевшись на постели, была уверенно: это было что-то сказочное, грандиозное и прекрасное. Сказочно грандиозное и сказочно прекрасное.
День прошел трудно. Привыкнув к ежедневным занятиям, Зинаида Михайловна не знала, куда себя деть. Книг она не брала — лишний вес. Ноутбук — тем более. Ехала бы в купе, Элик развернул бы ей виртуальный голографический экран, дал возможность работать. А тут, открытая всякому глазу, такое устраивать она не рискнёт.
Вот и приходилось то глядеть в окно на почти что одинаковые пейзажи, то лежать на полке, пытаясь дремать. И опять проскочила мысль: в купейном вагоне можно было бы хоть фланировать по проходу туда-сюда. А здесь, через все эти городки, через поручни, через выставленные в проход не всегда чистые ноги, не тянет. Только и занятий, что неспешно поесть, да поглядеть вокзалы других городов. Выходить на остановках, даже на долгих, баба Зина не рисковала. Чтобы совсем не закиснуть без движения, делала зарядку прямо в своей секции, насколько позволяли тесные проходы.
Проблемы начались поздно вечером, когда на какой-то станции в вагон валом повалили попутчики. В секции Зинаиды Михайловны сразу стало тесно и шумно. Запахло немытым телом, дешевыми духами, жареной курицей и водкой. На и без того небольшом столике сразу появилось множество вещей: продукты, посуда, одежда, сумки. Как оно там уместилось — загадка.
Свои вещи пришлось прибрать поближе — чтобы не лишиться. Потом спросишь: «Где, мол, то-то и то-то»? Скажут: «Только что здесь было, а куда девалось — непонятно». И всё, концов не найти. Пару раз к ней обращались: мол, нет ли ножа, нет ли ещё чего. У неё не было. Вернее, было, но давать оккупантам хоть что-то не хотелось. Здравый смысл подсказывал, что этих вещей она больше не увидит. А потому — у неё нет, и всё. И пусть хоть трижды жадина, но делиться с неприятными ей людьми не хотелось.
Однажды уступив, трудно будет остановиться. Эта истина подзабылась за годы одинокого жительства, но теперь попутчики о ней быстро напомнили. Бабу Зину попросили подвинуться — надо же нормально за столом поесть. Поели, выпили, а обратно пускать не стали. Мол, сидишь, бабка, и сиди. Физических сил противостоять произволу путешественница не имела. Моральные без подкрепления силой не котировались. Потому Зинаида Михайловна сидела в дальнем от окна уголке, погруженная в свои мысли.
Потом напившиеся и наевшиеся попутчики принялись укладываться спать. Лезть на вторую полку им, хорошо поддавшим, не хотелось. Они начали уговаривать бабку переселиться наверх. Тут уже Зинаида Михайловна встала насмерть. И голос откуда ни возьмись прорезался, и скандала бояться перестала. На шум прибежала сонная проводница, всех построила и, пригрозив ссадить с поезда на первой же станции, удалилась.
Алкаши, злобно глянув на строптивую старуху, расползлись по местам. Зинаида Михайловна с ощущением победы улеглась на своё место и долго ещё лежала, переживая стычку. Себя она считала безусловно правой. Потому что совесть иметь всё-таки надо. Но какая-то часть души всё сомневалась: а, может, всё-таки…
Сон решил заглянуть в гости, когда до Твери оставался какой-то час пути. Пришлось ломать себя, подниматься, убирать с постели бельё. Пока не закрыли туалеты, умыться и переодеться. А потом упаковать в рюкзак всё прежде извлечённое имущество и ждать.
Поезд остановился на тверском вокзале строго по расписанию, немногим после полуночи. Спускаться по ступенькам оказалось легче, чем подниматься. Закономерно, если подумать. Следующий подъём должен был состояться почти через сутки, и это время предстояло провести в Твери. Баба Зина сердечно поблагодарила проводницу, распрощалась с ней и отправилась в здание вокзала. В былые времена там случались залы ожидания, в которых можно отдохнуть, может даже, подремать, перекусить и относительно комфортно дождаться своего поезда.