Вершитель хаоса

Но почему Шляпник спрашивает о ней? Как он может знать о Софи? Да и Хаос как-то вскользь спрашивал о ней, когда только-только встретились в этом странном месте. Я помню, что не призналась о существовании в моей жизни некоей Софи.

Смотрю на Шляпника, и вижу, как его челюсть напрягается, как он пытается сохранить спокойное выражение лица, но его глаза бегают, выдавая нетерпение. В них горит надежда, такая яркая и отчаянная, что мне становится больно смотреть.

— Я... я не знаю никакую Софи, — отвечаю осторожно, решив, что лучше не говорить правду. Что-то в этом вопросе кажется мне опасным, словно ответ может изменить судьбу подруги. — Я не знаю, о ком ты говоришь.

Шляпник на мгновение замирает. Его улыбка исчезает полностью. Он смотрит на меня долго, очень долго, и я вижу, как в его глазах меркнет блеск надежды.

— Я вижу, — говорит он наконец, и его голос звучит так тихо, что едва слышу. — Я вижу.

Мартовский Заяц и Соня обмениваются озабоченными взглядами. Соня прыгает на колено Шляпнику и кладет маленькую лапку ему на руку.

— Может быть, она просто забыла? Магия может стирать воспоминания.

— Может быть, — соглашается Шляпник, но в его голосе слышится тихое и от того еще более яркое разочарование.

Чувствую себя виноватой, хотя не знаю почему. Я лгу, и это ощущается чем-то ужасно неправильным. Что-то в вопросе Шляпника кажется ловушкой, и я не хочу попадаться на нее. Пусть Софи будет в безопасности. Это место не должно ее коснуться.

— Где Хаос? — спрашиваю я, решив сменить тему. — Где он? Он должен был

Мой голос обрывается. Я не могу закончить фразу, потому что не знаю, как закончить. Хаос должен был выбраться. Хаос должен был спасти себя. Но я знаю, что он не сделал этого. Я знаю, что он остался, чтобы дать мне шанс. Шляпник встает и подходит к окну. За стеклом видна ночь, звезды, луна. Но это не та луна, которую видела в замке Королевы Пик. Эта луна нормальная, белая, спокойная.

— Хаос, по-видимому спас тебя, — говорит Шляпник, не оборачиваясь. — Он перенес тебя к Лощине Лизоглота. Это требует огромной силы. Огромной магии, которой у него сейчас мало.

— Я знаю. Но что теперь будет?

Шляпник долго молчит. Потом оборачивается ко мне, и я вижу, что его лицо выглядит старше, чем раньше.

— Он остался в замке?

Мой желудок сжимается от воспоминаний.

— Да. Почему он это делает? Почему вообще забросил в этот мир? Я не... я не та Элис, которую он ищет. Я не та девушка, которую он любил. Я просто

— Просто девушка, которая попалась ему на пути, — заканчивает Шляпник, и в его голосе звучит горечь. — Просто смертная, которая не может быть той, кого он ищет.

Я смотрю на него, и вдруг понимаю что-то. Понимаю, что Шляпник ожидал встречи с другой Элис. С той, которую ищет Хаос. С той, которая не только нужна ему, но и очень важна для чего-то.

Но если я не та, то почему Хаос все равно спасает меня?

Я открываю рот, чтобы спросить об этом, но Шляпник поднимает руку, останавливая меня.

— Твоя рана, — говорит он серьезно. — Рана от когтей чудовища. Это не обычная рана, Элис.

Я смотрю на повязку на своей руке. Зеленая жижа медленно впитывается в ткань, и я чувствую, как холод постепенно отступает.

— Что с ней не так? — спрашиваю, хотя боюсь услышать ответ.

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня прячется под подушку, словно не хочет слышать то, что будет сказано дальше.

— Это яд, — говорит Шляпник наконец. — Яд тьмы Пик. Он медленно распространяется по твоему телу. Лекарство может замедлить процесс, но не остановит его.

Я чувствую, как холод начинает подниматься по моей руке, несмотря на лекарство. Он пронизывает кость, проникает в мышцы, начинает распространяться дальше.

— Что произойдет? — спрашиваю сквозь страх.

Шляпник отворачивается от меня.

— Это может остановить только Хаос, — говорит он, и в голосе мужчины слышится нервозность, которая очень настораживает. — Только его магия способна нейтрализовать яд. Его кровь, его сила, его

Он не заканчивает фразу, но мне не нужно, чтобы он это делал. Я понимаю. Мне нужен Хаос. Мне нужно, чтобы он выбрался из замка живым. Мне нужно, чтобы он пришел сюда не только спасти меня от ранения, но и от мук совести.

Но что, если он не сможет выбраться? Что, если

Я не позволяю себе думать о последствиях.

— Он придет, — говорит Шляпник, словно читая мои мысли. — Он обязательно придет. Мой друг никогда не оставляет в беде тех, кого спасает и сам там не остается. Чешир еще тот хитрец, его нельзя переиграть. — Улыбается он. Но в голосе все равно звучит не уверенность, а надежда. Отчаянная, хрупкая надежда. Такая же, какая заполняет и мою грудь.

Я смотрю на Мартовского Зайца и Соню. Они оба выглядят встревоженными, словно тоже знают что-то, что не могут поведать.

— Теперь нам остается только ждать, — говорит Шляпник, и его слова звучат как приговор. — Только ждать и надеяться, что он успеет.

Я смотрю на свою руку, на черные вены, которые начинают появляться на коже, распространяясь от раны вверх по предплечью. Холод становится все более пронизывающим, невыносимым. И я понимаю, что время работает здесь прямо как надо, но точно не на меня.

— Хаос должен дать нам или знак, или явиться сам. Скорее всего — второе, учитывая то, сколько сил потратил, — заключает Шляпник. — Пока не слишком поздно.

«Потому что если он не придет, то я умру», — заканчиваю мысленно про себя. Медленно, в агонии, превращаясь в темную статую, которая будет помнить каждый момент своей смерти, судя по ране и тому, как яростно она окрашивает кожу в черный цвет.

Шляпник замечает, как мое настроение меняется, садится рядом и берет здоровую руку в свою. Его ладонь холодная, но это не пугает меня, а успокаивает.

— Он придет, — повторяет Шляпник мягко, и я вижу, что он пытается убедить не только меня, но и себя. — Мой друг никогда никого не подводил. Он придет. Даже, если это будет стоить ему дорого.

Но в его глазах я вижу сомнение. И это сомнение пронизывает мое сердце острее, чем любой клинок.