Вершитель хаоса

Глава 25. Чай и горькая правда

Пробуждение приходит не от звуков, а от ощущения.

Холод. Жгучий, пронизывающий холод на руке, словно кто-то прижимает к коже лед. Открываю глаза рывком, и первое, что вижу — это огромные черные глаза Мартовского Зайца, который склонился надо мной так близко, что его нос почти касается моего лица.

Я кричу.

Звук вырывается из груди инстинктивно, без раздумий. Мой разум еще не полностью проснулся, все еще находится где-то между кошмаром и реальностью, поэтому видение огромного зайца в очках, который смотрит на меня с таким интересом, кажется продолжением того ужаса, который только что пережила.

Мартовский Заяц вздрагивает и отпрыгивает назад, издавая писк, который звучит как комбинация совиного крика и кошачьего мяуканья.

— Она проснулась! Она проснулась! — кричит он, прыгая вверх и вниз, словно на пружинах. — Шляпник! Соня! Она проснулась!

Я пытаюсь встать, но мое тело не слушается. Вместо этого падаю обратно на мягкую поверхность — похоже, это кровать, покрытая множеством подушек и одеял. Мои глаза начинают фокусироваться лучше, и я осматриваю комнату.

Та выглядит как сочетание гостиной, спальни и столовой, все в одном. Стены окрашены в нежно-голубой цвет, украшены портретами чайных сервизов и часов. На полках стоят сотни чашек — разных размеров, цветов, форм. Некоторые из них выглядят так, словно сделаны из фарфора, другие — из стекла.

В центре комнаты расположился огромный стол, на котором разложены чайные приборы, пирожные, булочки, печенье. Свечи горят в подсвечниках, создавая мягкое, теплое освещение. Но это не обычный свет. Он переливается всеми цветами радуги, словно кто-то заключил радугу в стеклянные колбы.

Шляпник появляется в моем поле зрения, его лицо нависает надо мной с выражением, которое напоминает смесь озабоченности и любопытства. Холодные голубые глаза светятся от непонимания, когда он смотрит на мои волосы, словно видит в них что-то, что его очень озадачивает.

— Волосы, — произносит он медленно, протягивая руку и касаясь пряди, которая упала мне на лицо. — Волосы совсем другие. Раньше они были светлее. Намного светлее.

Соня прыгает на край кровати, и я вздрагиваю. Хорек подходит ко мне совсем близко, его черные глазки рассматривают мое лицо с таким вниманием, что чувствую себя бактерией, которую изучают под микроскопом.

— Родинки, — пищит Соня, указывая маленькой лапкой на мою щеку. — Родинки на месте. Но лицо... лицо другое. Более худое. Более... измученное.

Мартовский Заяц наклоняется над мной с другой стороны, его очки соскальзывают на нос.

— Это точно она? — спрашивает он, обращаясь к Шляпнику. — Я помню, что Элис была более... как бы это сказать... более живой? Более светлой?

— Может быть, это просто усталость, — говорит Шляпник, все еще рассматривая мои волосы так, будто меня нет в этой комнате. — Или может быть, Королева Пик изменила ее каким-то образом? Магия способна на многое.

Я слушаю их разговор, и мой разум медленно начинает собирать воедино фрагменты реальности. Я в безопасности. Я выбралась из Лощины. Я жива. Но где Хаос?

— Я... я в порядке, — говорю тихо, голос звучит хрипло, словно не использовала его целую вечность. — Я просто... где я?

Шляпник и Мартовский Заяц обмениваются взглядами. Соня прыгает мне на грудь, и я чувствую вес ее маленького тела.

— Ты в безопасности, — говорит Шляпник мягко, и теперь звучит совсем не так, как раньше. Он говорит действительно доброжелательно. — Ты в доме Мартовского Зайца. Это безопасное место. Королева Пик не может сюда попасть. Ее магия не работает за пределами ее земель.

— Да, да! — кричит Мартовский Заяц, прыгая вверх и вниз. — Ты в безопасности! Совершенно в безопасности! Никакие чудовища не смогут тебя найти здесь!

Я пытаюсь сесть, и Шляпник помогает мне, подкладывая под спину подушки. Только тогда замечаю, что на руку наложена повязка, пропитанная какой-то зеленой жижей, которая пахнет травами — мятой, лавандой, чем-то еще, что не могу определить по запаху. Жидкость медленно впитывается в повязку, и я чувствую, как холод начинает отступать, заменяясь теплом.

Мартовский Заяц обращает внимание, что смотрю на его «разработку» медицины, и гордо поднимает голову.

— Это мое лекарство! — кричит он. — Мое собственное изобретение! Трава из Лощины, смешанная с медом из земель Шляпника, и немного волшебства! Это должно помочь!

— Должно, — повторяет Шляпник, и в его голосе слышится какая-то странная нотка. Он отворачивается от меня, словно не хочет, чтобы я видела его лицо.

Соня прыгает с моей груди и скачет к столу, где стоит множество блюд. Она возвращается с маленьким пирожным, которое держит в лапках.

— Ешь, — пищит она. — Ты наверняка очень голодна.

Я беру пирожное и откусываю. Вкус взрывается во рту — сладкий, с нотками ванили и шоколада. Я не помню, когда в последний раз ела что-то столь вкусное. Может быть, никогда. Мартовский Заяц приносит мне поднос с едой. Проглатываю пирожное со скоростью света и тут же беру еще одно.

На нем лежат булочки, печенье, маленькие пирожные, нарезанные фрукты, сыр, хлеб. Все выглядит так аппетитно, что я начинаю есть почти механически, не думая о том, что делаю.

Голод оказывается сильнее, чем я думала. Мое тело требует пищи, требует энергии. Я ем булочку — она мягкая, с маслом, которое тает во рту. Потом печенье — хрустящее, с корицей. Потом фрукты — сладкие, сочные, они тают во рту, настолько спелые и сочные.

Шляпник наливает мне чай в красивую фарфоровую чашку. Он горячий, с запахом лимона и меда. Я пью его медленно, позволяя теплу согреть изнутри.

Только когда голод начинает утихать, я замечаю, что Шляпник смотрит на меня с каким-то странным выражением на лице. Его улыбка натянута, глаза наполнены далеко не весельем, а чем-то другим. Чем-то, что напоминает надежду, смешанную с отчаянием.

— Элис, — говорит он, и голос мужчины звучит осторожно, словно он боится услышать ответ. — Как поживает Софи?

Я замираю с булочкой у рта.

Софи. На ум сразу приходит только она — Софи Дарлинг. Моя лучшая подруга из балетной школы. Красивая, грациозная, всегда улыбающаяся Софи, которая могла танцевать так, что казалось, ее ноги вообще не касаются пола. Софи, которая была со мной всегда добра. Софи, которая держала меня за руку, когда было сложнее всего.