Вершитель хаоса

Мы кружимся. Я слушаю. И часть меня — измученная, испуганная, изголодавшаяся по нежности — хочет поверить. Хочет, чтобы кто-то сказал: тебе больше не нужно бороться. Желает, чтобы очередное испытание закончилось не кровопролитием или бегством, а объятиями, теплым пленом.

Принц продолжает, проводя кончиками пальцев по моей спине:

— Ты устала, Элис. Я вижу это. Ты носишь свою храбрость, как доспехи, но они тяжелые. Тебе холодно в них. Позволь мне снять их. Позволь стать тем, кто защитит тебя от всех чудовищ.

Я смотрю на него. И вдруг понимаю, что больше не могу вспомнить лица брата. Мысль обрывается. Пытаюсь представить черты Алекса — и вижу только расплывчатое пятно, будто вода заливает портрет. Голос? Как он звучит? Низко? Быстро? Смеялся ли он, когда нервничал? Как называл меня?

Паника вонзается в грудь. Нет.

Нет, нет, нет!

Пытаюсь вспомнить Хаоса. Его голос, глаза. Но и они отдаляются. Сначала становятся тусклыми. Потом будто прячутся за мутным стеклом. Все выглядит так, словно кто-то протягивает руку в мою голову и вынимает оттуда все, что делает меня собой по частям.

— Прекрати, — шепчу я морщась. Стараюсь высвободиться из его цепких объятий, но все тщетно.

Принц улыбается, обнимает крепко, но ласково.

— Я ничего не отнимаю.

Ложь.

Гости вокруг меняются. Я замечаю это не сразу, потому что мир плывет, но потом вижу: лица под масками вытягиваются. Улыбки становятся шире. Слишком широкими. Зубы блестят остро, влажно. Дама в алом больше не похожа на человека — ее рот раскрывается почти до ушей. Глаза шута превращаются в черные пуговицы, пришитые к коже. Акробаты под потолком повисают вниз головами, и их шеи вытягиваются, как у пластилиновых кукол.

Музыка все еще прекрасна. И от этого становится только ужаснее. Я ищу взглядом Королеву. Она сидит на троне, улыбается шире и шире. Так, будто наблюдает не за танцем, а консумацией. На голове появляется вес. Сначала легкий, как прикосновение пальцев к волосам. Потом становится тяжелее, словно невидимые руки сплетают что-то прямо над моим лбом. Чувствую холод металла на коже головы.

Корона формируется сама. Я не вижу ее, но знаю: острые пики поднимаются вверх, тонкие, безжалостные. Обруч сжимает виски, давит, врастает в кости черепа.

— Нет, — выдыхаю я и поднимаю руку к голове.

Пальцы натыкаются на корону. Она реальна. Холодная, тяжелая. Я пытаюсь сорвать ее, но боль вспыхивает так резко, что перед глазами начинают белеть круги. Кажется, вместе с короной я тяну собственную кожу, собственные мысли, собственное имя.

—

Тише

— говорит Принц, прижимая меня к себе еще сильнее, ласково целует в висок. — Не сопротивляйся так яростно. Будет больнее.

Слезы выступают мгновенно. Я дергаю еще раз. Корона не сдвигается с места ни на дюйм. Она словно пустила корни в кость, в разум. В закоулки души, где живут страхи, сомнения, усталость.

Я больше не очарована Принцем. Мед его слов киснет во рту. Красота зала превращается в серую блеклую картину. Его ладонь на моей талии больше не кажется опорой — только хваткой. Но корона не исчезает. Почему? Если это чары, почему она остается, когда уже боюсь Принца Пик? Когда желаю только одного – сбежать! Теперь от одной мысли о его любви мне становится холодно и жутко.

Я вырываюсь из его рук как погибающее животное, увязшее в капкане. На секунду даже удается освободиться. Мои пальцы соскальзывают с его плеча, его ладонь отпускает мою талию. Отступаю.

В голове одна единственная мысль:

«Нужно танцевать. Нужно бороться. Это то единственное, что способно меня спасти.»

Хаос говорил, движение может разрушать формы. Или я сама в это поверила? Не важно. Надо двигаться. Надо сбить ритм, разорвать музыку, заставить тело вспомнить себя. Делаю шаг. Вернее, пытаюсь. Но но тело не слушается. Ноги застывают, будто пол схватил их ледяными пальцами. Руки тяжелеют. Спина выпрямляется против воли. Голова поднимается, хотя я желаю согнуться пополам от боли. Я смотрю на Королеву Пик. Она больше не скрывает улыбки. И я понимаю — это уже не только Принц.

Она

вмешалась. Королева вошла в игру и держит меня неподвижной, как куклу, которой позволено трепыхаться в попытках, но точно не уйти.

От этого осознания внутри что-то ломается не с треском, а с тихим, страшным звуком — как тонкая льдинка под ногой.

— Пожалуйста, — шепчу я, сама не зная кого умоляю.

Принц снова подходит ко мне. На его лице нет прежней мягкости. Она возвращается только тогда, когда он оказывается достаточно близко, чтобы гости могли увидеть красивую картину: прекрасный спаситель поддерживает растерянную девушку. Он подхватывает мое безвольное тело.

— Я же говорил, — шепчет он у моего уха, — будет больнее.

И снова кружит меня по залу. Я больше не танцую. Только Принц танцует со мной, поддерживая за талию как куклу. Носки туфель только слегка касаются пола. Все встает на свои места в это же мгновение, прямо как фигуры на шахматной доске.

Мои ноги двигаются, но не по моей воле. Платье развевается. Волосы цепляются за корону. Каждое движение отзывается в голове болью из-за тисков раскаленного обруча на ней. Черные пики будто прожигают кожу, проталкиваются все глубже и глубже внутрь, погружая разум во тьму. Я чувствую, как она проникает в мысли. Заменяет страхи покорностью. Боль — онемением. Имя — титулом. Элис.

Кто такая эта Элис?

«Нет! — стискиваю зубы, стараясь собрать мысли в кучу. — Я Элис! Я Элис. Это я! Я»

Слезы катятся по щекам. Горячие, от бессилия. Они падают на платье, исчезают в черной ткани, будто их никогда не было. Принц смотрит на меня так нежно, что начинает тошнить.

— Не плачь, — говорит он. — Ты будешь счастлива.

— Ненавижу тебя, — шепчу на выдохе.

Он улыбается еще обворожительнее.

— Это пройдет.

Принц Пик наклоняется ближе. И я понимаю, что он хочет сделать. Он желает поцеловать меня. Поцелуй — не просто прикосновение губ. Печать. Знак. Закрепление права.

Отчетливо понимаю — если он поцелует меня сейчас, пока корона впивается в разум, кости головы. Пока Королева сдерживает мою волю и тело, пока весь зал смотрит, — что-то станет безвозвратно утеряно. Не знаю что именно, но понимаю, что после этого вернуться домой будет невозможно. Пытаюсь прийти в себя, сопротивляюсь как умею, хотя бы мысленно. Но не могу. Лицо Принца приближается к моему. Его глаза блестят торжеством. На губах — улыбка победителя, который уже слышит аплодисменты.