Вершитель хаоса

И тогда за его плечом я вижу движение. У одной из колонн. Сначала — тень. Потом синее свечение и мглу. Силуэт появляется быстро.

Это он. Он снова пришел, чтобы спасти меня.

Хаос стоит там, в полумраке между двумя черными колоннами, как будто всегда был частью этого зала. Он вальяжно опирается плечом о камень. Непростительно спокойно. Нагло. Будто не Королева Пик сидит на троне, не Принц держит меня в руках, не его корона прожигает мне голову.

Будто все это — скучный спектакль, на который он пришел с опозданием и теперь решает, стоит ли хлопать. Сердце ударяется о грудину так сильно, что боль от короны на мгновение отступает.

Хаос смотрит не на Принца. Не на Королеву.

На меня.

Его синие глаза горят. Не светятся — именно горят, настоящим пламенем, живым, яростным, опасным. В этом огне нет медовой сладости чар. Нет обещаний легкого счастья. Там есть что-то дикое, упрямое, неукротимое.

То, что нельзя посадить на цепь.

Он медленно берет в когтистые руки свой хвост. И проводит по нему рукой. Ласково. Намеренно ясно напоминая о том, что между нами было. Так, что у меня перехватывает дыхание.

Память возвращается не словами, даже не образами, а ощущением. Тепло. Темнота. Его близость. То, как он касался меня — осторожнее, чем мог бы, и потому опаснее. Как его хвост скользил по моей коже, заставляя забывать, как дышать. Я вспыхиваю от смущения в эту же секунду. Жар поднимается к лицу, пробивается сквозь ужас, сквозь боль и черную магию Пик.

Хаос видит это. Конечно, видит. Улыбается. Медленно, почти лениво. Потом поднимает руку к губам. Проводит когтями по нижней губе, чуть прикусывает, будто вспоминая вкус, и облизывает кончики пальцев с такой откровенной насмешливой нежностью, что органы у меня внутри все разом срываются с мест и падают вниз живота.

Он напоминает мне.

Не словами. Не магией, которая способна порабощать бесчестно.

Собой.

Своими руками, ртом, дыханием у моей кожи. Тем, как недавно заставлял дрожать не от страха, а от удовольствия. Как я цеплялась за его плечи, хотя ненавидела себя за эту слабость. Тем, что мое тело уже знает правду, которую разум пытается отрицать.

Я краснею еще сильнее. И в этот момент вспоминаю его глаза.

Ясно.

Невыносимо ясно. Синие, невозможные, полные смеха и ярости. Вспоминаю его низкий мурлычущий голос у уха. Его насмешки.

Это его «маленькая катастрофа».

Сильные теплые руки, вытаскивающие из опасностей раз за разом. Вспоминаю брата: образ приходит резко, больно, целиком. Лицо Алекса возвращается, как воздух в легкие. Я почти всхлипываю от облегчения.

Корона на моей голове вздрагивает.

Не исчезает. Но трещит. Тонко, едва слышно звенит. Принц замирает. Только теперь понимаю, что он тоже смотрит туда. На Хаоса. На то, что он проделывает, опрокидывая на мою голову воспоминания, как таз с кипящей водой. На его хвост, губы, когти.

Лицо Принца меняется. И это страшнее любой маски.

Сначала его улыбка застывает. Не исчезает — именно застывает, как глазурь на отравленном пироге. Потом уголки губ медленно опускаются. Скулы становятся резче. Нижняя челюсть напрягается, и на щеке дергается мышца. Глаза, недавно бархатные, темнеют до черноты, но в глубине вспыхивает холодное серебро гнева.

Он вдруг понимает все и полностью. Не просто подозревает, что кто-то занял место в моей душе. Он видит, как именно Хаос зовет меня обратно. Видит, что его мед не выдерживает против воспоминания о пламени.

Видит, что я краснею не от стыда перед залом, а от того, что между мной и Хаосом происходит немой разговор, слишком личный, живой, слишком настоящий для всех этих мертвых улыбок. Принц резко отступает. Так, будто мое тело вдруг обожгло его.

Мужская рука исчезает на моей талии, и я едва не падаю, но все еще удерживаю равновесие благодаря силе Королевы. Музыка сбивается в единый хаотичный темп. Гости шепчутся. Где-то шут перестает смеяться так громко, как делал это ранее.

Хаос у колонны чуть склоняет голову. На его лице — победная, наглая улыбка. Но глаза остаются серьезными. Они держат меня, но не цепями.

Как якорь.

Принц медленно поворачивается к нему. В каждом движении теперь нет прежней изящной мягкости — только угроза.

— Ты, — произносит он.

Хаос лениво отталкивается от колонны, но не делает шага вперед.

— Я, — соглашается он. — Скучали?

Королева на троне не двигается. Но воздух вокруг становится холоднее. Принц сжимает пальцы в кулаки. Его ногти впиваются в ладони, и я вижу темную каплю крови, которая стекает и падает на пол слишком быстро.

Он не может продолжить. Таковы правила игры. Если мое намерение тянется к другому, Принц Пик не имеет права закрепить корону на моей голове поцелуем. Не сейчас, когда сама игра признала вмешательство Хаоса.

И я уже не знаю, радоваться ли этому. Потому что корона все еще на моей голове. Королева все еще победно улыбается. Потому что Хаос пришел — но это вовсе не значит, что он сможет уйти вместе со мной. И хуже всего — потому что теперь Принц знает. Теперь весь двор знает правду о нас с ним. А я больше не могу лгать себе так уверенно, как минуту назад.

Я смотрю на Хаоса сквозь слезы, боль и стыдящий жар на щеках. И понимаю: моя свобода отдаляется с каждым мгновением. Потому что в этом мире опаснее всего не ненависть. Не страх или корона, врастающая в кости.

Опаснее всего — то, что сердце начинает выбирать само. А мое выбирает самого невыносимого из всех мужчин. И самого прекрасного одновременно.