Вершитель хаоса

— Не знаю, — честно отвечает мистер Хаос. — Лестница никогда не заканчивается в одном и том же месте. Она зависит от того, куда ты хочешь попасть. Если ты хочешь домой, лестница приведёт тебя туда. Но это может занять время. Однажды здесь была девушка, которая дошла до верхнего этажа в первый же день. Видимо, Королева Пик сама не узрела в ней Элис. Я не знаю точно.

Я киваю, хотя мне хочется плакать. Мои ноги болят, спина ломит, я голодна и устала. Но я продолжаю подниматься, потому что у меня нет выбора. Потому что мне нужно домой. Потому что Алекс ждёт меня. И я до ужаса завидую той Элис.

Мистер Хаос замечает мою усталость и предлагает сделать перерыв. Мы садимся на одну из площадок, и он достаёт взявшийся из ниоткуда маленький пакет с печеньем. Я смотрю на него с удивлением.

— Откуда это? — спрашиваю я.

— Я могу доставать вещи из других миров, — объясняет он. — Это один из моих немногих привилегий. Я не могу уйти, но я могу приносить мелкие вещи сюда. Чешир тут же демонстрирует свои умения: в воздухе образуется небольшая воронка, в которую он засовывает свою руку. Эта воронка точь-в-точь как та, в которую он забросил меня несколько дней назад. Мне становится не по себе. Вспоминаю о том, что он виновник всех моих несчастий. А в следующее мгновение, Хаос достает из нее железную баночку кока колы.

— Супермаркет не обеднеет, если я украду это для тебя. Не так ли?

Хаос улыбается, но в его глазах таится что-то еще. Он понимает, что я вижу и вспоминаю о нашей первой встрече. Он словно бы приручает меня, позволяет привыкнуть к себе. Постепенно, медленно, осторожно. Так, чтобы я меняла в голове свои нормы вещей. И я это понимаю, а поэтому не покупаюсь. Или покупаюсь? Ведь с благодарностью принимаю кока колу, открываю ее и с жадностью пью. Прохладная газировка растет во рту приторной пеной, как это обычно бывало всегда, когда пила ее в родном мире. Я забыла про диеты танцовщиц. Они мне сейчас ни к чему. Готова проглотить весь существующий сахар.

Печенье вкусное, тоже сладкое, и я съедаю его с удовольствием. Мистер Хаос смотрит на меня с улыбкой, и я замечаю, что его глаза светятся в полумраке лестничного пролёта. Он любуется как я ем, вытираю крошки с губ, запиваю печенье колой.

— Ты улыбаешься, — говорю я. — Я редко видела тебя улыбающимся. Вернее, — подбираю слова. — Улыбающимся искренне.

Хаос не пытается юлить или лгать.

— Потому что я редко имею причину улыбаться, — отвечает просто. — Но с тобой... с тобой я чувствую себя живым. Это странно, учитывая, что я уже давно не живой в полном смысле этого слова.

Его признание трогает больше, чем ожидала, моя улыбка тут же сползает с лица, и я понимаю, что начинаю ему симпатизировать, начинаю доверять. Не полностью, но достаточно, чтобы сидеть рядом с ним в тишине и чувствовать себя в безопасности.

Достаточно, чтобы есть из его рук.

— Расскажи мне о себе, — говорит мистер Хаос. — О твоей жизни. О том, что ты оставила в своём мире.

— Я люблю Лондон, город в котором живу, его старые парки и узкие улочки. Даже люблю сварливых посетителей, которые приходят в кафе, где работаю слишком много и где платят слишком мало. — Усмехаюсь сама себе, вспоминая все это. — Лондон огромен, но он и уютен по-своему. Этого не объяснить. Это нужно почувствовать. — Я с грустной улыбкой вспоминаю о школе современного танца. — Танец — моя жизнь, мое средство спасения от безумств мира и жизни. Я очень люблю танцевать. — Поднимаю взгляд на мужчину, и тот смотрит на меня в ответ, широко раскрыв свои глаза. Внимательно слушает, словно каждая деталь для него — самое важное в жизни. Ведь у него нет здесь жизни. Лишь ее блеклая тень, отражение в холодном зеркале вместо чего-то действительно реального. И я продолжаю рассказ, желая насытить голод Хаоса к обычным житейским мелочам, невзгодам, радостям: — Родители как раз везли меня из клиники, когда случилось самое страшное. — Глаза вопреки воле наполняются влагой, пощипывают. А Хаос дергается всем телом, но сдерживается от вопроса. Я говорю сама, приклеив взгляд к полу: — Меня мучают кошмары с самого детства. Изначально не так сильно, чтобы беспокоиться. Но чем старше становилась, тем хуже они отражались на моем здоровье. — Осторожно смотрю на Хаоса и вижу, что он стал бледнее, тяжело сглатывает. Наверняка он начинает понимать, что имеет дело с сумасшедшей девчонкой. — Я очень беспокоюсь, что не смогу дать брату лучшую жизнь, что свихнусь или потону в долгах. Что нашу квартиру придется продать. А затем не останется вообще ничего.

Мистер Хаос слушает молча, и когда я заканчиваю, он берёт мою руку в свою.

— Ты очень сильная, Элис, — говорит он. — Сильнее, чем ты думаешь. Ты потеряла многое, но ты не сломалась. Ты продолжаешь идти вперёд.

— Потому что у меня нет выбора, — отвечаю я.

— Всегда есть выбор, — говорит мужчина. Его руки поглаживают мои. А мои просто тонут в его ладонях. Это действительно помогает каким-то чудесным образом. — Ты могла бы сдаться, когда попала в розовый лес. Ты могла бы открыть одну из дверей и исчезнуть. Но ты не сделала этого. Ты выбрала жизнь. Ты выбрала борьбу.

Его слова придают мне сил, и я встаю, делая вид, что готова продолжить подъём. Но на самом деле, я готова разрыдаться. А потому, спешу деланно улыбнуться и неловко пожать плечами.

— Что ж. Раз ты действительно так уверен, что я такая сильная, то мне и самой не терпится проверить. Вперёд!

Отворачиваюсь к лестнице и спешу выше по ней. Смахиваю со щеки предательскую слезу, которая успела выскользнуть. Злюсь. То ли на себя, то ли на него. Я не хочу показывать этому мужчине, что его слова так меня затронули. Он не должен видеть, что вызывает у меня настолько сильные эмоции: благодарность, симпатию. И даже желание когда касается меня настолько приятно, интимно. Но он вызывает. И я признаюсь в этом себе открыто, хоть и понимаю, что испытывать что-то к своему похитителю — глупо. Это какой-то Стокгольмский синдром, или что-то вроде этого? Я готова ударить себя по лицу. Возможно, пощечина выбьет глупость из моей головы?

***

Когда наступает вечер, мистер Хаос останавливает меня перед дверью, которая выглядит совершенно неприметно. Это большая деревянная дверь, окрашенная в тёмно-коричневый цвет, с множеством полок, видимых через стеклянные панели. На табличке рядом с дверью написано: «Комната вечных знаний».