Вершитель хаоса

Глава 36. Свет в темноте

Ноги ломит так, что каждый шаг отзывается острой болью прямо в кость. Я считаю ступени, потому что иначе разум начинает скользить в сторону отчаяния, и мне нужно что-то, за что можно зацепиться. Две тысячи триста сорок две. Две тысячи триста сорок три. Может, я уже произносила это число раньше? Не знаю. Не хочу знать, просто продолжаю считать.

Останавливаюсь на одной из площадок, прижимаюсь спиной к стене. Холодный камень давит в спину, и это ощущение кажется единственным настоящим в этом месте. Я вытаскиваю яблоко из сумки — последнее, которое осталось. Оно слегка помялось, кожура потускнела, но запах все еще приятный, когда перед укусом прижимаю его к носу и втягиваю воздух. Откусываю небольшой кусок, медленно жую, позволяя мякоти таять на языке. Экономлю. Всегда экономлю. Хлеб и сыр придется беречь на случай, если путь окажется еще длиннее, чем я предполагаю.

Горло пересохло так, что глотание причиняет боль. Неосознанно вспоминаю свежесть воды, помню, как она текла по горлу, когда пила еще в комнате Хаоса, где все было идеально и безопасно. Отгоняю эту мысль. Не нужно. Не сейчас.

Доедаю яблоко до самой сердцевины, потом сажусь на ступеньку, позволяя ногам свеситься в пустоту за столбиками перил. Осторожно поднимаю одну ногу, разворачиваю импровизированную повязку. Воздух касается раны, и я невольно втягиваю воздух сквозь зубы. Она выглядит плохо. Намного хуже, чем вчера.

Кожа вокруг укуса распухла, покраснела, местами приобрела почти фиолетовый оттенок. Из-под повязки сочится жидкость — не совсем кровь, а что-то более мутное, с желтоватым оттенком.

— Чёрт! — ругаюсь, не сдерживаясь. Голос отскакивает от стен эхом, и я слышу, как он разносится вверх и вниз по лестнице, словно весь дом слушает мои проклятия.

Инфекция. Это инфекция, и я это знаю. Знаю, что если не найду способ её остановить, то рана будет становиться только хуже. Но здесь нет ничего, чем можно было бы её обработать. Нет антибиотиков, нет чистой воды, нет ничего, кроме этого проклятого дома и его бесконечных лестниц с опасными комнатами за ужасными дверями. Я перевязываю рану заново, используя последний чистый лоскут ткани. Когда касаюсь воспаленной кожи, боль вспыхивает так ярко, что на глаза наворачиваются слёзы. Я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы не кричать. Металлический вкус крови смешивается с остатками сока яблока во рту.

Встаю медленно, держась за перила. Ноги едва держат. Я чувствую, как каждый мускул протестует, как суставы почти скрипят от напряжения. Но я не могу остаться здесь. Не могу позволить себе отдыхать, пока не найду выход. И начинаю идти снова. Шаг за шагом. Левая нога впереди — здоровая, сильная. Правая — медленнее, осторожнее, словно я несу на ней хрупкий груз, который может разбиться в любой момент.

Выглядываю за перила. Смотрю вверх с надеждой. Вдруг уже совсем близко? Вдруги вижу её. Сначала это просто точка. Настолько маленькая, что можно легко подумать подумать, будто это просто пятно на зрении, усталость, которая начинает брать своё. Но когда поднимаюсь выше, точка становится совсем немного, но больше. Светлее.

Свет

Настоящий свет, не жёлтый свет бра, не красный свет луны из того проклятого леса. Белый, чистый, естественный свет, который может означать только одно — выход. Моё сердце пропускает удар. Надеяться страшно. Я замираю на ступеньке, уставившись вверх, и чувствую, как внутри что-то вспыхивает. Не просто надежда. Это больше, чем надежда. Это уверенность, что я действительно могу выбраться отсюда. Что весь этот кошмар — не вечен.

Ускоряю шаги. Нога ноет, но я игнорирую боль. Игнорирую усталость, голод, жажду. Всё это становится неважным, когда вижу этот свет, растущий с каждым пройденным мной этажом. И тогда неожиданно раздаётся звук крыльев. Что-то мелькает перед глазами. Сначала один. Потом второй. Третий. Я останавливаюсь и смотрю вверх, и мой разум на мгновение отказывается верить в то, что видят мои глаза.

Воробьи. Обычные, серые, ничем не примечательные воробьи, которые должны быть в моём мире, в Лондоне, в парках и на крышах домов. Они порхают между пролетами лестницы, их крылья отбрасывают тени на стены. Они поют — тихо, почти неслышно, но я слышу их. Слышу настоящих птиц, а не звуки этого проклятого места. Я падаю на ступеньку, и слёзы начинают катиться по моему лицу. Не от боли. От облегчения. От понимания того, что я не сошла с ума. Что эти птицы — знак. Знак того, что мой мир существует, что он где-то там, совсем рядом, за этим светом.

Встаю, вытираю лицо рукой, и начинаю идти быстрее. Почти бегу, несмотря на боль в ноге. Каждый шаг приносит новую волну боли, но я не замедляюсь. Не могу замедлиться. Свет становится всё ярче, всё ближе, и я чувствую, как пульс ускоряется, когда представляю себя снаружи в своем мире. Буквально вижу, как выхожу на улицу, как чувствую на лице ветер, слышу звуки города. Обнимаю Алекса, который ждал меня дома или бросился искать, подозревая, что я мертва или потеряна навсегда. Вижу себя в своей кровати, в своей комнате, где всё знакомо и безопасно. Ванную, горячую воду, лекарства, еду, воду, свою кровать, пахнущую стиральным порошком и цветочным ополаскивателем для белья. Каждую деталь представляю так, словно это уже здесь, со мной. Так сил становится больше. Мотивация идти растет.

Однако и про то, где нахожусь забывать нельзя. Двери вокруг становятся всё более странными. Одна из них полностью чёрная, без ручки, словно вход в саму тьму. Другая дышит в ритме с моим дыханием. Третья издаёт звуки, похожие на плач младенца. Но я не желаю их открывать. Мой взгляд возвращается к лестнице, к ступеням. Бра на стенах начинают тускнеть. Я замечаю это краем глаза — жёлтый свет становится всё более тусклым, всё более красноватым. Наступает ночь. Та самая ночь, когда из тьмы выходит чудовище.

Я замираю на мгновение, прислушиваясь. Где-то внизу, в глубине лестничного пролета, слышу звук. Не шаги. Что-то более зловещее. Шорох, словно что-то ползёт. Но я не ищу дверь. Не пытаюсь найти укрытие. Вместо этого я вытаскиваю кинжал из сумки и держу его в руке, чувствуя, как холодный металл холодит кожу. Вспоминаю, как Шляпник вручил мне это оружие, как рекомендовал бежать. Но я уже не хочу бежать. Я желаю сражаться. Поднимаюсь выше, держа кинжал наготове. Моё дыхание становится глубже, спокойнее. Я готова. Если это чудовище придёт за мной, то найдёт не испуганную девушку, а того, кто уже прошёл через ад не единожды.