Страница 112 из 135
Я издаю смешок, который звучит больше как крик птицы.
— Я сама себя не ранила бы, — отвечаю, и свой же голос кажется чужим. Слишком холодным, жестким.
Долгая пауза. Я слышу только звуки наших шагов — мои, хромающие и неровные, его, размеренные, спокойные.
— Как ты выбралась из моей комнаты? — спрашивает он, и в его голосе звучит любопытство, смешанное с чем-то еще. Может быть, с восхищением? Или это мне просто кажется?
Я не отвечаю сразу. Продолжаю идти, позволяя вопросу висеть в воздухе между нами.
— Что, не понравилось? — наконец произношу я, и встречный вопрос звучит словно кнут. — Хотел держать меня там взаперти? А, точно, именно это ты и хотел делать. — Я всплескиваю в ладони, издавая звук, который эхом отскакивает от стен. Сарказм в моем голосе режет как лезвие.
— Нам нужно поговорить, — произносит Хаос уже серьезно. Его тон меняется так резко, что на мгновение замираю. — Нормально поговорить, Элис.
Я снова выглядываю за перила, и мое дыхание становится порывистым.
— Нам больше не о чем говорить! — кричу изо всех сил, чувствуя, как гнев поднимается волной, как голос дрожит от обиды. — Убирайся! Мы наговорились достаточно, чтобы я все поняла о твоих намерениях в мою сторону!
Слова вырываются из груди как раненый зверь, и я не пытаюсь их сдержать. Мне все равно, как я выгляжу в этот момент. Мне все равно, что думает Хаос. Я просто хочу, чтобы он исчез. А потом начинаю бежать вверх по ступеням, несмотря на боль в ноге. Каждый шаг причиняет страдание, но продолжаю и продолжаю бежать. Игнорирую звуки его шагов позади, которые не спешат, а просто преследуют.
— Тебе не убежать от меня, малышка, ты же знаешь! — кричит он вслед, и его голос раздается так громко, что я невольно замираю. — Не загоняй себя. Если бы я хотел тебя поймать прямо сейчас, то сделал бы это без труда.
Я слышу, как его шаги замедляются, как он совсем останавливается. Его дыхание все еще тяжелое, но вовсе не от усталости.
— Но я... — его голос падает до низких нот. — Я признаю, что виноват. Что поступил неправильно. Нет, не так, — поправляет он себя уже с грустным смешком. – Я поступал неправильно, прекрасно осознавая, что поступаю неправильно. И это еще хуже.
Я не выглядываю. Просто стою, прижав ладонь к стене, чувствуя, как дерево холодит кожу. Как глаза невольно закатываются, а на губах растягивается улыбка, за которую себя ненавижу. Хаос настолько же невозможен, насколько и забавен. И факт того, что именно за это он больше всего мне нравится, просто не изменить.
— И только потому, что хочу уберечь... — он прерывается, и я слышу, как он пересиливает себя. — Сохранить твою жизнь. Потому не стану действовать грубо. Я хочу вернуть твое доверие, и если ты настолько желаешь продолжить путь, то помогу, как только сама попросишь об этом.
Его слова висят в воздухе, и я чувствую, как те пытаются проникнуть за пределы брони, которую выстроила против него. Но я не позволяю им. Не даю себе поверить. Не смею надеяться.
Я медленно подхожу снова к перилам и выглядываю. Этот разговор начинает вызывать только раздражение. Взгляд сразу встречается с его синими глазами. В них я вижу боль, раскаяние, отчаяние. Но и нечто еще — упрямство, решимость. Он не отступит, даже если буду кричать и брыкаться.
— Иди к черту, Хаос, — произношу я, и мой голос звучит спокойнее, чем то, что на самом деле происходит внутри.
Он замирает, а потом смеется. Это не насмешка, просто искренний смех от которого по моей коже рассыпаются мурашки. Понимаю, что хочется рассмеяться ему в ответ, позволить подняться ко мне и утешить, помочь, ведь чувствую себя ужасно одинокой. Но вместо этого шарахаюсь от перил так, словно они стали раскаленным железом. Сажусь на ступеньку, прижимая ладонь к груди. Сижу так с минуту. Понимаю, что больше не слышу его шагов или голоса. Встаю, осторожно выглядываю за перила – никого.
Начинаю идти, ожидая, что он снова начнет следовать за мной, но внизу слышится только тишина. Мое сердце продолжает биться быстро, но теперь не от страха. От облегчения? Или от чего-то еще, чего я не хочу признавать? Не знаю. И явно не хочу об этом думать. Просто продолжаю идти. Вверх. Все выше и выше, в неизвестность, в надежду, в то, что может стать свободой. Или окажется последним пристанищем.
Но я иду. Потому что остановиться — значит смириться.