Вершитель хаоса

Но рассиживаться некогда. Точно это знаю. Прячу кинжал в сумку, медленно приподнимаюсь на локтях, сажусь, проверяю рану на ноге. Кровь уже остановилась, свернулась багровой липкой коркой на коже, и я вижу, что укус не так страшен, как это показалось в лесу. Боль все еще присутствует, когда пытаюсь встать, но она терпима. Я отрываю еще один лоскут ткани от юбки и перевязываю рану получше, не спеша, позволяя своему телу восстановиться хотя бы немного. А потом встаю и направляюсь к очередному пролету лестницы.

Ноги едва держат, но продолжают переступать со ступеньки на ступеньку. Отмечаю, что двери вокруг стали еще более странными. Одна из них дышит — я вижу, как её поверхность вздымается и опадает. Другая вся покрыта глазами — сотнями маленьких глаз, которые следят за мной, пока прохожу мимо. Третья издает звуки, похожие на плач.

Но я не останавливаюсь. Иду вперед. Настойчиво, смело.

Но в какой-то момент вдруг слышу его.

Шепот

. Кто-то зовет меня по имени, и голос исходит откуда-то совсем рядом, прямо у уха. Я вздрагиваю, оборачиваюсь, но позади никого нет. Только коридор, двери, вокруг снова образуется тишина, изредка нарушаемая звуками сквозняка.

«Элис...»

Шепот повторяется. Я чувствую дыхание у самого уха, холодное, влажное. Мои волосы развеваются от него, и я понимаю, что либо схожу с ума, либо потеряла слишком много крови. Может быть, все вместе. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Трясу головой.

И замираю. Но шепота больше нет.

Вместо него раздается голос, который я узнаю мгновенно, а потому вздрагиваю. Голос, который слышала столько раз, что мое тело реагирует на него раньше, чем разум успевает обработать информацию.

— Элис! — кричит Хаос, и в его низком тембре слышится насмешка, прячущая что-то более глубокое. — Ты не поверишь, если скажу, как долго пытался тебя найти! Молодец, высоко же ты...

Его голос обрывается, когда заглядываю за перила и вижу его на несколько этажей ниже. Хаос сидит на них, болтая ногами, как ребенок, и машет мне рукой, глядя вверх.

— Привет-привет, малышка! — На его лице широкая улыбка, которая должна выглядеть беззаботной, но в синих глазах я замечаю панику, которую он пытается скрыть. Она стремительно падает с его губ в тот же момент, когда он обводит меня глазами.

Замечаю, как его тело напрягается, как он прекращает махать рукой, как его глаза расширяются. Он смотрит на мое лицо, покрытое черной и красной кровью теней. На мою одежду, разорванную и испачканную.

Хаос пытается что-то сказать, открывая рот, но слова застревают в его горле. Рука так и замирает. А улыбка исчезает полностью. Широкие мужские плечи вздрагивают. Лицо Хаоса искажается, и он резко опускает взгляд. Поздно, я успеваю прочитать на нем все. Слишком яркие эмоции, слишком резкие. Страх. Не за себя. За меня. Вина из-за того, что мне пришлось бежать от него, вместо того, чтобы найти поддержку. И в конечном итоге ужас из-за того, чем это могло закончится.

Я смотрю на него, дыхание все еще порывистое, сердце бьется в бешеном ритме боевого танца. Я вся в крови, в ранах, объята яростью, которая еще не схлынула полностью. Думаю, что теперь она никогда не покинет меня.

Он поднимает голову снова и в этот раз смотрит на меня так, будто видит впервые. Словно видит ту самую Элис, о которой говорил. Темную. Беспощадную. Под стать ему. Не девушку, которую спасал бесчисленное количество раз. Нет, больше — нет. Он смотрит на меня, как на человека, который отныне способен на все, чтобы выбраться.

Я отталкиваюсь от перил и снова начинаю подниматься по лестнице. Каждый шаг — это маленькая победа над собственным телом. Нога ноет с каждым движением все больше, но я не замедляюсь. Не позволю себе такую слабость. Внизу сразу раздаются его ответные шаги, и это раздражает меня больше, чем сама боль.

Хаос дышит тяжело. Я слышу это четко — его дыхание отзывается эхом в огромном пространстве, словно он борется с чем-то внутри себя. Может быть, с желанием просто схватить меня и вернуть назад. А возможно, с ужасом от того, что происходит. Я не заглядываю за перила снова, чтобы проверить. Просто иду. Вверх. Все выше.

— Ты ранена, — произносит он наконец, и в его голосе слышится не вопрос, а констатация факта.

Я издаю короткий, резкий смешок, который звучит почти истерично.

— Это не твое кошачье дело, — бросаю через плечо, не замедляя шагов.

Тишина. Долгая, натянутая тишина, которая кажется громче любых слов. Потом раздается его смешок. Низкий, почти нежный, но в нем есть что-то горькое.

— Твоя дерзость мне по вкусу, Элис, — говорит он, — но только не тогда, когда это касается твоего здоровья.

Я резко оборачиваюсь, словно Хаос не далеко внизу, а прямо за мной. Чувствую, как лицо непроизвольно искажается от гнева. Кровь теней все еще липнет к коже, и я уверена, что выгляжу как какой-то дикий зверь. Может быть, это и помогает стать более жестокой. Теперь я точно знаю на что способна.

— Оставь меня в покое! — кричу я, снова заглядывая за перила, и голос звучит так резко, что даже сама пугаюсь его. — Просто оставь! – разлетается эхо вокруг.

«О заботе вспомнил» — думаю про себя, но губы неизменно шевелятся в такт мыслям.

Он не отвечает сразу. Просто тоже медленно выглядывает за перила и смотрит на меня с выражением лица, которое больше не могу расшифровать. Синие глаза Хаоса немного мерцают в полумраке, становится еще больнее смотреть на него. Я вижу того, кого успела впустить в сердце и одновременно того, кто слишком быстро успел разочаровать.

Я снова разворачиваюсь и продолжаю идти. Мысли блуждают в голове, как спутанные нити. Я знала. Где-то глубоко внутри я знала, что он найдет меня слишком быстро. Что дом с тысячью дверей — это его владения, его территория, и он всегда будет знать, где я нахожусь. Но признать это вслух — значит признавать, что я не могу от него убежать. Что я не так свободна, как думала. Бессильна перед ним не меньше, чем перед Королевой или Принцем Пик

Шаги позади меня продолжают звучать, но они не приближаются. Хаос сохраняет дистанцию, и это почему-то раздражает еще больше. Он боится, что я войду в любую попавшуюся дверь, сбегая от него — догадываюсь быстро. Он старается быть осторожным, не пугать, будто не хочет давить. Но я знаю — это манипуляция. Еще одна его ловушка, только более изощренная.

«Нельзя думать об этом, — отсекаю я мысль резко. — Нельзя оправдывать его в своей голове. Это будет стоить мне свободы».

— Ты ранена, — повторяет он, и на этот раз его голос звучит еще мягче. — Твои шаги. Они выдают. Нога. Ты ранила ногу.