Вершитель хаоса

Глава 35. Животный инстинкт

Боль становится моим единственным якорем в реальности.

Она пронзает ногу острыми иглами, растекается вверх по бедру, но в этот момент я перестаю её чувствовать как боль. Это становится топливом. Ярость вспыхивает в груди так резко, что дыхание превращается в рычание. Я вспоминаю слова Хаоса — не его нежные признания, а именно те, которые произнёс с такой уверенностью, словно видел что-то во мне, что я сама ещё не осознала: «Ты более тёмная. Выносливая и отважная. Злая и беспощадная, если это нужно. Как раз под стать мне.»

Под стать ему.

Я сжимаю кинжал так сильно, что костяшки белеют, и в этот момент что-то внутри меня переворачивается. Не ломается. Переворачивается. Словно я снимаю маску, которую носила слишком долго, и под ней обнаруживаю не испуганную девочку, а что-то совсем другое. Существо, готовое к войне.

Оно — то, что пытается вцепиться в меня снова, уже поднимает пасть, готовится разорвать. Я не жду. Не думаю. Просто действую. Мышцы напрягаются, рука взлетает вверх, и кинжал входит в чёрную плоть с хлюпающим звуком, который заставляет желудок сжаться от отвращения и торжества одновременно.

Создание издаёт громкий звук. Не писк. Не визг. Рев. Настоящий, полнокровный рев, который раздирает воздух и заставляет деревья вокруг сжаться от ужаса. Я не подозревала, что эти твари способны на такое, они всегда молчали. Но сейчас слышу в этом реве боль, удивление, ужас. Оно падает, извиваясь, и я вижу, как синий свет кинжала пульсирует внутри его чёрного тела, словно сердце, которое отказывается биться.

Остальные тени шарахаются. На долю секунды я вижу их замешательство — они не ожидали сопротивления. Не ожидали, что их добыча вдруг превратится в хищника. Но я не даю им времени на раздумья. Встаю, несмотря на боль в ноге, несмотря на то, что кровь стекает по коже. Становлюсь похожа на раненое животное. Потому что раненое животное — самое опасное.

Я зверею. Это единственное слово, которое приходит в голову, когда начинаю двигаться. Не танцую, как раньше. Не бегу в панике. Вытаскиваю кинжал из содрогающегося эфемерного тела под ногами и атакую. Рассекаю воздух кинжалом в широких, размашистых движениях, и каждый раз, когда лезвие встречает чёрную плоть, воздух вспыхивает синим. Я слышу визг, рев, странные булькающие звуки, которые не должны издавать живые существа.

Одна из теней наползает сбоку. Я не смотрю на неё — чувствую. Чувствую движение воздуха, холод, который исходит от неё. Разворачиваюсь и бью. Попадаю. Кинжал входит глубоко, и на меня сразу брызжет кровь. В этот раз не красная. Чёрная, как ночь, как чернила, как сама тьма, которая стекает по моему лицу, попадает в рот, горьким металлом касается языка.

Но я не отступаю. Вместо этого я смеюсь. Это не мой смех. Это смех человека, который только что понял, что он больше не добыча, а охотник. Мой голос звучит странно, хрипло, почти не узнаю его. Но это не пугает меня.

Это вдохновляет.

Я кружу, размахивая кинжалом, и каждый раз, когда одна из теней пытается приблизиться, наношу удар. Некоторых своих врагов я задеваю только краем лезвия, но даже этого достаточно. Синий свет вспыхивает, и они отскакивают, издавая крики. Других поражаю полностью, и тогда они падают, извиваясь, рассыпаясь, превращаясь в дымку, которая растворяется в воздухе.

Через некоторое время такого нещадного сражения замираю. Кровь липнет к моим рукам, лицо покрыто ей. Волосы слипаются у скул. Я вся умыта ею, словно только что вышла из кровавой бани. Юбка разорвана, чулки висят лоскутами, кожа обнажена и в некоторых местах покрыта синяками и царапинами. Но я не чувствую боли. Чувствую только адреналин, бегущий по венам вместе с кровью. Ярость и это странное, дикое торжество.

И тени прячутся. Они больше не наступают. Больше не пытаются загнать меня в ловушку. Они просто скрываются за стволами деревьев, под вихрастыми корнями, выступающими наружу из-под земли. наблюдают издалека, словно переоценивают ситуацию. Словно только что поняли, что охотились на что-то, что не должно было стать их добычей.

Я стою в центре этого далекого круга хищников, дышу тяжело, рука с кинжалом опущена вниз, но готова к новому удару. Мои глаза бегают по теням, ищут следующую цель, но никто не смеет приблизиться. Они просто смотрят. Может быть, ждут, пока я упаду от ранения. Может, просто наблюдают, скрытно, из глубин леса, готовые вернуться, когда покажу слабость.

Но я не покажу.

Я смотрю на свою ногу. На разорванный чулок, на кровь, которая вытекает из отверстий укуса. Рана выглядит хуже, чем ощущается, но это не имеет значения. Я сажусь на землю, не забывая проверять местность вокруг, обводя ее взглядом. Кладу кинжал совсем рядом, отрываю лоскут ткани от подола юбки — уже порванной, уже испачканной кровью, и аккуратно, не спеша, перевязываю ногу. Мои руки дрожат, но это дрожь гнева, не страха.

Потом я просто встаю и иду. Сквозь лес, между деревьями, держа кинжал в липкой от крови руке. Я хромаю, потому что нога ноет, но не останавливаюсь. Не оглядываюсь. Не проверяю, следуют ли за мной тени. Я просто иду вперед, и мой взгляд прямой, подбородок поднят.

Я больше не боюсь.

И это, похоже, отпугивает

их

больше, чем кинжал. Лес медленно редеет. Деревья становятся менее плотными, их стволы — менее обуглены. Красная луна начинает бледнеть, и я понимаю, что наступает рассвет. Не настоящий, но то, что это место выдает за рассвет. Свет становится более серым, менее кровавым, и вдруг — передо мной возникает дверь.

Она появляется так же неожиданно, как и исчезла ранее. Обычная деревянная дверь, с латунной ручкой, выглядящая совершенно неуместно в этом лесу из кошмаров. Я смотрю на неё и понимаю, что это значит. Испытание закончилось. Я выжила.

Хромаю к двери, каждый шаг причиняет боль, но не замедляюсь. Рука тянется к ручке, и я открываю дверь. Мир переворачивается. Я буквально вываливаюсь в коридор, падаю на пол, и мой разум на мгновение не может понять, где оказалась. Коридор дома с тысячью дверей. Ложусь полностью на холодный пол и просто дышу. Дышу глубоко, позволяя легким наполняться воздухом, который не пахнет гнилью и кровью.

— Твою мать, я жива! – выдавливаю со смехом и рыданиями. Чувствую, как по вискам стекают теплые дорожки слез.