Вершитель хаоса

Иногда мне кажется, что я слышу позади шаги, и тогда замираю, прижавшись к стене. Но это только дом. Или башня. Или голодные коридоры. Они шепчутся древесиной, камнем, сквозняком, но за мной никто не идет.

Никто.

Это слово должно успокаивать. Вместо этого от него холодеют пальцы.

К наступлению ночи я уже почти не чувствую ступней. Колени дрожат, когда делаю каждый новый шаг, поднимаясь по ступеням. Я останавливаюсь на площадке между двумя лестницами, упираюсь ладонью в стену и склоняю голову. Волосы падают на лицо, липнут к губам. Я сдуваю прядь и вдруг улыбаюсь. Тихо, неверяще.

Я смогла.

Пусть пока не выбралась. Пусть впереди еще бесконечность этажей, неизвестные комнаты и чудовище, которое выходит ночью на охоту. Но я выбралась из комнаты Хаоса. Открыла дверь. Прошла так далеко, что, если он проснется сейчас, ему придется догонять меня слишком долго.

Расправляю плечи от гордости за себя. В груди вспыхивает крошечное, упрямое торжество. Оно не согревает полностью, но достаточно сильное, чтобы я снова подняла голову. Теперь нужно найти место для ночлега. От этой мысли улыбка исчезает.

Ночью придет

оно

.

Я помню. Не разумом — телом. Темное чудовище, которое движется там, где нет света. Зубы, когти, запах сырой земли, которые исходили от него в Лощине Лизоглота. Я не знаю, откуда оно берется, но хорошо помню, почему охотится именно на меня, и знаю одно: оставаться в коридоре после наступления темноты нельзя.

Осматриваюсь в поиске подходящей двери, знака или просто чуда. Передо мной — ряд дверей. Одни слишком высокие, как для великанов. Другие низкие, почти детские. На одной вырезаны птицы с человеческими глазами. На другой — серебряные линии, складывающиеся в узор, который больно рассматривать дольше пары секунд.

Я иду вдоль них медленно.

Рука с кинжалом опущена, но готова подняться в любой момент. Я ищу хоть какую-нибудь знакомую дверь.

Комната с говорящими вещами.

Я вспоминаю ее почти с нежностью: ворчливый шкаф, зеркало, которое слишком много знает; кресло, обижавшееся, когда на него садились резко; кровать, которая давала непрошенные советы, словно знала, что именно меня ждет. Безопасное место. Странное, но безопасное. Там можно скрыться и переждать ночь.

Я выглядываю за перила, смотрю вверх на пролеты и парой этажей вверху нахожу глазами дверь, которая кажется похожей именно на ту, о которой подумала совершенно случайно. Случайно ли? Бывает ли в этом месте вообще что-то случайное?

Бегу. Мне стоит спешить. Очень, очень спешить. Кажется, уже слышу рокот внизу. Или это просто звук балок дома? Сложно определить, ведь домыслы обнимают ужасом нутро с каждым мгновением сильнее.

Темное дерево. Небольшая латунная ручка. Дверь наконец-то предстает прямо передо мной. Она. Или почти она? В этом месте «почти» может стоить жизни. И я прекрасно знаю о рисках. Я стою перед дверью и пытаюсь прислушаться, потом заглядываю в замочную скважину, но все бесполезно. Наверняка магия дома хитрее таких простецких манипуляций.

За ней тихо, темно. Не та вязкая тишина, от которой волосы встают дыбом. Обычная. Глухая. Комнатная. Я прижимаю ладонь к ручке. Она прохладная, но не ледяная. Не живая. Не пульсирует.

«Хорошо. Это уже хорошо», — думаю или говорю про себя. Уже не важно. Почти каждая дверь за которой скрывалась опасность, была часто странной снаружи.

Я оглядываюсь на темнеющий лестничный пролет позади с опаской. Тени уже начинают собираться в углах плотнее, чем должны. Где-то далеко, этажами ниже, раздается звук, похожий на скрежет когтя по камню. Проверять и смотреть вниз за перила совсем нет желания. Резко выдыхаю и открываю дверь.

Шаг. И мир меняется.

Почти сразу становится ясно, что ошиблась.

Воздух ударяет в лицо сыростью и гнилью. Под ногами вместо пола — влажная земля, покрытая тонким слоем лишайника. Я спотыкаюсь, но удерживаюсь, взмахнув рукой. И остаюсь одна. Передо мной чернеет лес. Деревья стоят слишком плотно, их стволы похожи на обугленные кости. Кроны высоко вверху переплетаются так густо, что небо видно рваными лоскутами. И в этих лоскутах виднеется слишком огромная алая луна. Не просто алая — кровавая, тяжелая, будто набухшая. Ее свет льется на землю, на корны, на мои руки, сжимающие кинжал. От него все вокруг кажется раненым, искаженным, словно вижу сон при температуре в сорок градусов.

Я медленно поворачиваюсь, ищу дверь, пытаясь понять, нужно ли вернуться, но та исчезает. Не сразу: я успеваю увидеть прямоугольник коридорного света, тонкий и дрожащий. Потом он схлопывается.

Ее нет. Остаются только деревья. Они повсюду. В горле пересыхает от ужаса. Приходит понимание, что без Хаоса, без его умения выбирать нужные двери, я — ничто.

— Нет, — выдыхаю, чувствуя. Как руки начинают дрожать, а воздуха становится мало для глубокого вдоха.

Слово падает на землю и тонет во мху.

Тени вокруг шевелятся

. Сначала я думаю, что это ветер. Ветки качаются, лунный свет ломается, всякое может мерещиться, если ты устала, голодна и напугана.

Но ветра нет. Черные крупные листья неподвижны. А тени продолжают двигаться, выползать из самых укромных мест. Вытягиваются из-под корней, расползаются по земле, меняют форму. Там, где красный свет касается камней, тени искривляются, словно им больно. Они дергаются, извиваются, наползают друг на друга. Не черные пятна — тела. Тонкие, плоские, словно голодные. Я делаю шаг назад и пятка цепляется за корень. Сразу несколько теней бросаются к моим ногам. Взмахиваю кинжалом. Лезвие проходит рядом с одной из них, и та взвизгивает — тонко, не голосом, а разрезанным воздухом. Синяя искра вспыхивает на кромке металла.

Тени отступают. На мгновение.

Я не жду второго приглашения попасть на пиршественный стол этих тварей. Разворачиваюсь и бегу между деревьями, не зная куда. Сумка бьет по бедру. Ветки хлещут по лицу и кривыми лапами. Я пригибаюсь, перепрыгиваю через корни, скольжу по мокрой земле. Порывистое дыхание разрывает грудную клетку, легкие горят. Позади шуршит тьма.

Они преследуют, текут по земле слева и справа от меня. Они гораздо быстрее меня, разумные, ведь осторожно пытаются сомкнуться в полукруг, загоняя меня в ловушку.