Страница 37 из 80
Глава 10 Рекомендация
Разбор перегона состоялся на платформе «Веха-9» на следующее утро, куда нас с Брассом вернул первый борт снабжения, и был он короткий, деловой и абсолютно предсказуемый, чем и ценен для хроники: по нему видно, как Империя разбирает то, что чуть не стало трагедией, а стало учебным эпизодом.
Комиссия собралась из трех человек: представитель платформы, представитель летной части и Брасс как инструктор перегона. Заседали в том же помещении дежурной смены, где я накануне писал объяснительную, и вся процедура заняла минут двадцать пять. Сначала техник платформы доложил результат осмотра борта: вскрыли, зафиксировали, участок магистрали лопнул по продольному шву на длине около ладони, характер разрушения усталостный, «типичный для превышения ресурса», следов постороннего вмешательства нет. Последнюю фразу он произнес ровно, но я ее отметил: значит, вмешательство искали. Не нашли, потому что искать надо было не в металле, а в сети, а сеть подрядчика в компетенцию платформенного техника не входит. Меня выслушали, объяснительную приобщили, техническое заключение по борту зачитали. Заключение гласило: отказ второй магистрали охлаждения вследствие деградации, усугубленной несвоевременным выполнением регламентных работ. Действия экипажа признаны грамотными. Борту замена магистрали, подрядчику служебное письмо.
Мне задали три вопроса, и все три я отметил как правильные вопросы, заданные людьми, которые знают дело. Первый: почему пошел по обонянию, если прибор показывал норму. Ответ: потому что датчик стоит за узлом переноса замены, показания запаздывают, а нос не запаздывает. Комиссия переглянулась: про узел переноса они, кажется, услышали от кадета то, чего не было в их бумагах. Второй: откуда знал, что вентиль перекрытия справа. Ответ по заготовке: восстанавливал карту отказа по ремонтной ведомости при подготовке, вентиль перенесен в двадцать девятом, страница четыре. Представитель летной части кивнул одобрительно: кадет, читающий ремонтные ведомости перед перегоном, это в его картине мира редкий и правильный кадет. Третий вопрос задал Брасс, и задал его, это было слышно по интонации, не для комиссии, а для протокола, чтоб легло в дело: «Курсант, вы понимали, что борт мог не дотянуть?» Понимал, ответил я. «И тем не менее действовали спокойно?» Спокойно действовать быстрее, ответил я, паника отнимает такты. Брасс кивнул и попросил занести ответ дословно. Занесли.
Я слушал это заключение и слышал за ним музыку, знакомую по «Наковальне», по всему моему имперскому опыту. Магистраль не заменили дважды, продление выдали под честное слово, кадета посадили на борт с записанным отказом, отказ случился, кадет с инструктором его вытащили, борту дали то, что надо было дать полгода назад, а подрядчику написали письмо. Служебное. Которое он подошьет к тем двум переносам и будет носить, как я ношу опись, для отчетности. Магистраль, выходит, чинили в три приема: два раза бумагой, третий раз мной.
Про три приема я, понятно, вслух не сказал. Я стоял по стойке «смирно» и отвечал на вопросы, а шутку оставил при себе, на полке, рядом с прочим имперским фольклором собственного производства.
Одну вещь по итогам разбора я, впрочем, для себя закрыл. Служебное письмо подрядчику, которым завершилось дело, я в уме дописал до конца, по-целински, зная жанр. Подрядчик получит письмо, распишется в получении, приобщит его к двум своим переносам и в ответном письме сошлется на «объективные производственные обстоятельства» и «отсутствие резерва мощностей ремонтной базы в отчетном периоде». И будет прав по всем бумагам. Потому что в этой переписке нет графы «кадет, который вез борт над бездной». Кадет проходит по другому ведомству, по учебному, где он не пострадавший, а обучаемый, и авария для него не беда, а, как значилось в моей же характеристике, «отработка действий в нештатной ситуации». Отработал. Оценка отлично. Все довольны, и никто не соврал.
Я не злился. Злиться на систему за то, что она система, это тратить заряд впустую. Я просто занес в ту же тетрадь, где живут мои формулы, еще одну строку, короткую: «когда напишу свои списки, поставлю в них графу для того, кто везет». Списки я тогда еще не писал. Но Брасс уже сказал мне про них, а Брасс зря не говорит.
Разбор кончился, комиссия разошлась, и я думал, что на этом четверг и закроется. Но Брасс, собирая свои бумаги, сказал, не глядя на меня, буднично, как говорят «подай ключ»:
— Форк. После обеда зайди в каптерку. Разговор есть.
До обеда оставалось полдня, и я провел их с местной техслужбой у своего борта: раненого старика вскрыли, и я напросился смотреть, как снимают лопнувшую магистраль. Зрелище было поучительное. Участок разрушения, вблизи, рассказывал всю историю честнее любого заключения: продольная трещина по шву, кромки истончены, металл вокруг с той характерной матовостью, которую дает многолетний перегрев на грани. Эту магистраль не убило одномоментно. Ее убивали медленно, два перенесенных квартала, накапливая усталость, пока запас не кончился ровно на середине учебного перегона. Техник платформы, снимавший узел, покачал головой и сказал фразу, которую я записал в тетрадь дословно, потому что лучше не скажешь: «Она не сломалась, парень. Ее доносили». Доносили. Как донашивают обувь до дыры, зная, что дыра будет, и все равно донашивая, потому что новая стоит денег, а старая пока держит. На людях этот принцип тоже работает, подумал я, только там дыра называется иначе.
С того места, где лежал вскрытый старик, была видна дальняя стоянка платформы, и на ней стоял борт, каких я вживую не видел с первого курса. Корвет, флотский, белый, первой категории, с чехлами на дюзах и с часовым у трапа. Он стоял отдельно от всего, что на «Вехе» летало, чинилось и текло, и полоса ему была без надобности: такие уходят вверх с места, воздух им только мешает. Я смотрел на него дольше, чем на свою магистраль, и техник это заметил.
— Флотский учебный. За вашими пришел, он каждый год об эту пору приходит. Постоит, дождется конца вашей практики, заберет человек двенадцать на две недели наверх и привезет обратно с часами.
— А как выбирают эти двенадцать?
— Никак не выбирают, парень. Фамилии с ним прилетают. — Он вернулся к магистрали и сунул мне хомут, подержать.