Страница 28 из 80
Неделя закрылась в воскресенье разбором полетов, общим, по смене, и на разборе Брасс говорил про каждого по минуте, сухо, по делу. Про меня было: «Форк. Летает штатно. Замечаний два, оба парированы в полете». И все, и следующий, и я сидел со своим «штатно» и своими двумя замечаниями, которые он сам же и парировал своей ладонью, и чувствовал себя человеком, которому заплатили ровно по счету, без чаевых и без обсчета. Редчайшее в моей биографии ощущение. На Целине обсчитывали, в Академии недоплачивали, а тут, на дальнем причале, в смене номер пять, расчет шел копейка в копейку.
После разбора, когда смена расходилась, он задержал меня у борта. Стоял, смотрел не на меня, на машину, на моего латаного старика, и молчал столько, что я успел перебрать в голове три возможных повестки. Потом, не поворачивая головы от машины:
— Форк. Вы летаете, как чините.
Пауза. Я ждал продолжения, потому что интонация была не финальная, интонация была двоеточием.
— Это комплимент наполовину. — Брасс повернулся и пошел к ангару.
Какая половина комплимент, а какая нет, он не объяснил. Я стоял у борта, положив ладонь на холодеющую обшивку, и старик остывал подо мной с мелким потрескиванием, как остывает всякое честное железо после честной работы. Летаю, как чиню. Я вертел фразу так и этак, и она поворачивалась обеими половинами по очереди, и ни одна не хотела объявлять себя. На полку. Рядом с «пока это ваша сильная сторона».
Полка моя, замечу, к середине года набрала загрузку, при которой на Целине уже ставят вторую стойку. Что-то они все знали про меня, эти люди с их недоговоренными фразами. Что-то они видели с высоты своих лет, чего я со своих восемнадцати не видел, и говорили об этом ровно половину, как выдают половину пайка, чтобы человек дошел до места сам.
Дойду, решил я, запирая борт по описи. Мне не привыкать. У меня вся жизнь, это дорога до места своим ходом, с половиной пайка и полной тетрадью.