Страница 64 из 88
Глава 20
Адриан Август
Поместье Первого Канцлера, кабинет.
Всю ночь я провёл на коленях. Холодный камень пола вгрызался в суставы, но я не шелохнулся. Перед лицом деда — человека, чьи седины отливали сталью, а достоинство было непоколебимо, как скалы северных морей, — я повторял одну и ту же мольбу, ставшую моим проклятием и моим спасением.
— Дедушка, я желаю взять леди Валериус в жёны.
Дедушка неподвижно сжимал рукоять трости из тёмного сандала. Его борода едва заметно подрагивала, но с губ не слетело ни звука. Мой отец, стоявший подле него, наконец не выдержал и рявкнул: — Говори ясно, негодяй! Какую именно из дочерей генерала ты вознамерился ввести в наш дом?
— Младшую. Элару. Мою Элли, — ответил я, чеканя каждое слово.
Глаза отца налились кровью. Наш род уже негласно одобрил мой союз с Валерией, старшей сестрой, а я.. я посмел заявить права на ту, за которой охотился сам наследный принц Остерии!
— Дерзкий мальчишка! — отец вскинул руку для сокрушительного удара.
— Стой. — Всего одно слово деда заставило ладонь отца замереть в нескольких сантиметах от моего лица.
Желваки на щеках отца заходили ходуном, но он медленно опустил руку и отступил, склонив голову: — Да, отец.
Дедушка, чья кожа напоминала потрескавшийся пергамент, поднялся, опираясь на трость. Несмотря на годы, он держался прямо, излучая ту пугающую мощь, которую даёт лишь десятилетие власти в Алой Канцелярии. Он долго смотрел на меня — своего любимого внука, свою надежду, — а затем тяжело выдохнул: — Если ты жаждешь обладать Эларой Валериус, это возможно.
— Дедушка! — я вскинул голову, и вспышка безумной радости прорезала туман в моих воспалённых глазах.
— Но помни: подданный империи не имеет права терять верность и честь, — его голос, хриплый и глубокий, придавил меня к земле сильнее, чем усталость. — Взяв её в жёны, ты окажешься в неоплатном долгу перед кронпринцем Даэном. Генерал Валериус — опора армии, человек, за которым стоят легионы, и он никогда не присягал Восточному Дворцу.
Дед повернулся к резному панно на стене, где золотом сияли знаки: «Верность. Милосердие. Справедливость».
— В кулуарах двора всё чаще шепчутся о том, чтобы лишить старшего сына престола в пользу младшего. Заключив союз с Валериусами, ты должен будешь приложить все силы, чтобы объединить наши семьи и стать нерушимым щитом для наследного принца.
В этот миг мир передо мной пошатнулся. Мой ясный ум мгновенно распознал ловушку: дед хотел использовать мою любовь к Элли как поводок, чтобы втянуть её отца в кровавые игры престолов. Все считали Канцлера беспристрастным столпом закона, но правда оказалась горькой, как яд: это был расчёт, сделанный задолго до того, как я осознал свои чувства.
— Значит, ты на стороне принца Даэна? — выдавил я, чувствуя, как немеют губы.
— Можно сказать и так, — ответил дедушка. — Я на стороне священного права крови. Принц Даэн — законный наследник, и наш долг — укрепить его трон. Любой ценой.
Я вспомнил, как Элара отказала мне вчера, и мои пальцы невольно впились в ткань робы.
— Подумай хорошенько, Адриан, — дедушка посмотрел на меня с отеческой суровостью. — Если ты готов принять этот груз, я благословлю ваш союз.
Через четверть часа погода окончательно испортилась. Ледяной ветер завывал в коридорах, неся с собой предчувствие бури. Я оттолкнул руку слуги, пытавшегося мне помочь, и, терпя жгучую боль в онемевших коленях, заковылял в свои покои.
Моя Элли.. она так чиста и преданна своей семье. Если она узнает, что наш брак станет кандалами для её отца и брата, она возненавидит меня. Она никогда не пойдёт на это добровольно. Я не хотел пользоваться моментом, не хотел строить наше счастье на лжи.. но времени не осталось. Я не мог — просто не имел права! — отдать её в руки Даэна Рейна. Лучше я сам стану чудовищем в её глазах, чем позволю ей сгореть в пламени Восточного Дворца.
Я позволю себе быть подлецом лишь один раз. Мы ведь любим друг друга.. или я хочу в это верить? Как только кризис минует, как только она окажется под защитой моего имени, у нас будет целая жизнь, чтобы всё исправить. Жизнь длинная; мы найдём способ примирить долг и чувства.
Эта мысль придала мне сил, став тем самым ядовитым шипом, что не даёт упасть в бездну отчаяния. Я схватил вороново перо, окунул его в чернильницу из тёмного обсидиана и лихорадочно набросал строки, назначая встречу в павильоне «Сердце флейты» у Северного пруда на самом закате.
Я запечатал конверт фамильным сургучом с гербом Августов, в последний раз коснувшись пальцами бумаги.
— Отнеси это леди Эларе в поместье Валериусов, — приказал я слуге, чей силуэт терялся в густых тенях гобеленов. — Живо!
Когда тяжёлые дубовые двери за ним захлопнулись, я остался один в тишине кабинета. За окном над Остерхольдом сгущались багровые сумерки, напоминающие разлитое вино или свежую кровь. Мои пальцы, всё ещё испачканные чернилами, слегка дрожали. Я знал: этот шаг превращает мою любовь в сделку с дьяволом, но в этой империи, застывшей в девятом году Эпохи Ледяной Змеи, выживали лишь те, кто умел предавать первыми.
Элли, прости меня. Я вырву тебя из лап Даэна Рейна, даже если для этого мне придётся сломать твои крылья и запереть в своей золотой клетке.
* * *
Каллум Рейн
Небо за окном было затянуто пепельными тучами, а неистовый ветер безжалостно срывал лепестки с ветвей, бросая их в дорожную грязь.
В ту ночь мне приснился сон.
Впервые это не были реки крови и горы трупов. Сон был соткан из тумана, поднимающегося над тёплой водой, и мягких бликов, танцующих на поверхности купальни. Я прижимал к краю бассейна девушку — хрупкую, с копной чернильно-чёрных волос, которые обволакивали мои руки, словно шёлк. Я целовал её, забирая всё её дыхание, властно и жадно.
Её большие глаза сияли, полные влажного блеска. Когда я прикусывал её губу слишком сильно, из её груди вырывались жалобные, сладкие стоны. Руки, гладкие, как драгоценный нефрит, обвивали мою шею, капли воды стекали по её коже, когда она едва слышно прошептала: «Ваше Высочество..»
В наказание я снова вонзил зубы в её нежную кожу, слизывая алую каплю крови. Мой голос, холодный и опасный, эхом отразился от стен: — Как ты должна называть меня здесь?
— Вейн.. Вейн Трой..
Сплеск воды разогнал туман, и в этом зыбком мареве я увидел знакомое, прекрасное, как весенний цветок, и порочное, как сама Бездна, лицо Элары Валериус.