Страница 56 из 88
Но когда она произнесла эти слова — так мягко, и в то же время с такой стальной решимостью, — в мёртвом, застойном озере моей души вдруг возникла странная рябь.
«Если меня защитил человек, готовый пожертвовать собой, как я могу поступить против совести из страха перед чужими сплетнями?».
Она действительно верила, что я сделал это ради неё? Что в этом искалеченном теле осталось место для самопожертвования?
На мгновение мне стало почти больно от этого света, который она на меня проливала. Это было похоже на то, как если бы кто-то вонзил раскалённую иглу в самую середину моего ледяного сердца. Но наваждение рассеялось так же быстро, как и возникло, оставив после себя лишь горький привкус иронии. Моё «мёртвое озеро» снова стало неподвижным, поглотив это мимолётное чувство без следа.
Мои губы изогнулись в едва заметной, двусмысленной полуулыбке. Глупая, святая Элли.. Ты сама не понимаешь, кого тащишь в свой чистый дом. Ты хочешь сделать меня «почётным гостем»? Что ж, я приму это приглашение. И когда наступит срок, я сожгу этот мир дотла, но тебя.. тебя я, пожалуй, оставлю себе, чтобы ты и дальше шептала мне эти красивые, лживые слова о доме.
Я бесшумно оттолкнулся от стены и скрылся в бесконечных, зияющих тенях длинной галереи, окончательно растворяясь в темноте, которая всегда была моим единственным истинным домом.
* * *
Элара Валериус
После затяжных дождей, терзавших Остерхольд пять дней подряд, небо наконец смилостивилось. Облака разошлись, и предзакатное солнце робко коснулось мокрой земли.
Персиковые деревья в саду стояли в полном цвету. Стоило весеннему ветру качнуть ветви, как на землю обрушивался ливень из ледяных капель, принося с собой густой, влажный аромат цветов.
Моя подруга, Леди Беатрис Гире из графства Танмарк прибыла в поместье с целым ворохом извинительных даров. Её можно было понять: любая почувствовала бы на своём сердце тяжкий груз вины, если бы её близкая подруга едва не погибла на весенней охоте, которую она сама же и организовала.
— Бабушка была в ярости! Она заставила меня стоять на коленях в родовой часовне без капли воды и крошки хлеба. Это было ужасно! — едва завидев меня, Беатрис разрыдалась и крепко прижала меня к себе. — Элли, умоляю, прости меня! Моё легкомыслие чуть не погубило тебя.
— Глупая, ну при чём здесь ты? — я мягко улыбнулась, поспешно отодвигая в сторону своё шитьё и куски оленьей кожи, чтобы ненароком не уколоть порывистую подругу иглой.
— Удалось выяснить, почему лошади взбесились? — спросила я, стараясь придать голосу будничности.
— Ещё бы! Принц Элиан Рейн едва не пострадал, так что расследование вели с особым пристрастием. Говорят, в корм подмешали ядовитый порошок, который доводит животных до безумия. По-моему, это дело рук семейства Торн.
Мои мысли совпали с её догадкой.
— Почему ты так думаешь?
— В первый день охоты у Торнов был самый скудный улов. А на второй, когда кони у всех сошли с ума и стали неуправляемыми, они вдруг резко поправили свои дела и настреляли дичи больше всех. Кто ещё мог пойти на такую подлость? — Беатрис негодующе откусила кусок грушевой пастилы. — К несчастью, доказательств нет. К тому же, их старший приемный сын как-то умудрился свалиться с лошади и до сих пор не пришёл в сознание, а Лиана Торн только и делает, что рыдает. Добиться от неё правды невозможно..
Вспомнив брата и сестру Торн, стоявших в тот день среди обезумевших коней, я опустила ресницы. В моей прошлой жизни я не придавала этому значения, полагая, что помыслы Лианы так же просты, как и её внешность. Теперь я видела, как жестоко ошибалась.
— Ладно, не будем о грустном, — Беатрис стряхнула крошки с ладоней, прерывая мои раздумья. — Я заметила, что ты шьёшь эти сапоги из оленьей кожи.. Похоже на мужской фасон. Для кого они? О, я знаю! Неужели для Адриана Августа?
Беатрис наклонилась ближе, лукаво сощурившись: — В конце концов, он стал настоящим героем той охоты — вынес тебя на руках прямо из пасти бездны.
Кризис на весенней охоте.. Похоже, в памяти людей остался только подвиг Адриана. Никто не видел того, кто действительно пролил свою кровь за меня.
Я слегка приоткрыла губы, осторожно перекусывая нить, и ответила как можно небрежнее: — Кожа осталась с прошлой охоты. Всё равно я сижу без дела, почему бы не попрактиковаться в мастерстве?
К счастью, Беатрис не отличалась внимательностью к деталям и быстро сменила тему.
— Через две недели Императрица устраивает Весенний Бал. Приглашены все — от принцев крови до незамужних дочерей чиновников. Столько девиц будут строить глазки Адриану Августу! Элли, ты обязана надеть своё самое роскошное платье и затмить их всех!
Весенний Бал.. Я замерла. Проклятье, я совсем забыла об этом событии.
В прошлой жизни, когда я томилась в поместье барона Торна, дядя упоминал, что этот бал — лишь красивая обёртка для ярмарки невест, где правящие дома выбирают себе жён и наложниц. Тогда он хотел отправить меня туда, чтобы выторговать благосклонность двора, но я отказалась и так извелась от тревоги, что свалилась с лихорадкой. Ему пришлось отступить.
Раз это место для смотрин, мне лучше и вовсе там не появляться. В этом круговороте золота и лицемерия мне нечего искать.
* * *
Ужин закончился, и я, наконец, отложила иглу. Сапоги из оленьей кожи были готовы — мягкие, прочные, пахнущие лесом и воском.
Я на мгновение задумалась, глядя на пламя свечи. Если я хочу, чтобы в будущем он стал моим мечом и щитом, мне нужно не просто командовать, а показать искренность. Приручить зверя можно лишь тогда, когда он поверит, что рука, кормящая его, не держит за спиной хлыст.
Отослав Марту и остальных служанок, я взяла фонарь и сапоги. Ночной сад встретил меня шёпотом мокрых листьев. Я в одиночестве направилась к дальним флигелям заднего двора, где теперь жил он.
Его нынешние покои были куда просторнее прежних, подобающие гостю, а не рабу. Дверь была приоткрыта, и из щели лился тусклый, тёплый свет. Значит, ещё не спит.
Я шла тихо, боясь потревожить сон стражников в соседних строениях, поэтому не стала стучать. Просто толкнула дверь, надеясь застать его за чтением или отдыхом.
Но стоило мне сделать шаг за порог, как я замерла, высоко подняв фонарь. Сердце пропустило удар.
Каллум сидел у стола. Его одежда была спущена с левого плеча, обнажая грудь и руку. Он как раз менял повязки на той самой страшной ране, которую он получил, когда спасал меня.